Новый треск раздался со стороны окна. На больничный стеклопакет словно накинули паутину, и эта паутина разрасталась прямо на глазах. А следом один за другим стали взрываться стеклянные предметы в палате.

Первыми, искрясь и потрескивая, лопнули лампочки. Вторым – монитор. Затем – ваза и чашка, забытые на столе…

Воздух наполнили перепуганные крики людей. Прикрывая лица, они ринулись вон из палаты. Кто-то толкнул Бориса. Но Суховской лишь отмахнулся, не отреагировав на болезненный вскрик, и бросился к дочери.

Под ногами хрустело стекло. Но все внимание мужчины было приковано к телу, которое медленно поднималось над кроватью. Одеяло сползло с “Дианы”, обнажив похудевшую фигурку, прикрытую лишь больничной рубашкой. И словно в безумном кошмарном сне Борис увидел, как его дочь начинает светиться.

Сияние становилось все ярче и ярче. Оно шло от кожи “Дианы”, заключив девушку в сияющий кокон, и в этом коконе ее фигура становилась все меньше.

Не сразу, но Суховской сообразил: его дочь исчезает! А он даже не успел выяснить, правду ли сказала Тамара!

Не отдавая себе отчета, он рванул к дочери. Хотел схватить, но обжегся о лучи странного света.

Неведомая сила отбросила его прочь от девушки в самый угол палаты. Бориса впечатало в стену. Он медленно сполз, не чувствуя боли в онемевшем, отбитом теле, и уже оттуда широко раскрытыми глазами смотрел, как яркий свет заполняет пространство.

Секундная вспышка.

Удар по глазам.

И полная темнота.

Только спустя время Суховской сообразил, что рядом с ним суетятся люди. Кто-то бинтовал ему обожженные руки.

– Господин Суховской, вы меня слышите? – словно сквозь вату долетел чей-то встревоженный голос. – Вы знаете, что здесь произошло? Где ваша дочь?

– Моя дочь? – он мотнул головой. Та отозвалась противным гулом и тупой болью в затылке. – Почему здесь темно? Включите свет, мать вашу!

Кто-то склонился над ним. Борис не увидел – просто почувствовал.

– Посмотрите сюда, – сказал уже другой голос. – Вы меня видите?

– А должен? – мрачно хмыкнул мужчина.

– Так, позвольте, я кое-что уточню.

Борис не сопротивлялся, когда чьи-то пальцы оттянули ему веко. В темноте заметалось размытое, едва заметное белесое пятно.

– А теперь? – спросил тот самый навязчивый голос. – Что видите?