Голова была тяжелой, а тело неповоротливым, будто ватным. Просыпаться не хотелось, но все же Диана заставила себя открыть глаза. Надо было выяснить, что с ней и где она находится.

Воспоминания возвращались медленно, неохотно, выкатывались пульсирующими толчками, как иссякающая кровь из смертельной раны. Инесс, пещера, обелиск и Рушка, сбитая с ног…

– Рушка? – простонала Диана.

Над ней тут же склонился Джерард.

В комнате было светло, и Диана хорошо разглядела принца.

Джерард выглядел усталым, осунувшимся. Под глазами залегли глубокие тени. Он смотрел на нее с тревожным ожиданием, словно не знал, чего ожидать.

– Где Рушка? Что с ней? – спросила Диана хриплым голосом.

Джерард чуть улыбнулся.

В этом вся она: только пришла в себя после чудовищного обряда, который едва не забрал ее жизнь, как уже беспокоится о старухе.

Сейчас, глядя на любимую, принц в который раз содрогнулся от мысли, что мог ее потерять. Что обещание, данное некогда глупым мальчишкой, едва не разрушило сразу три жизни…

– С Рушкой все хорошо, – не удержавшись, взял ее ладонь и поцеловал пальцы. – И с тобой, и… с нашим ребенком тоже.

На последних словах голос дрогнул, выдавая чувства, которые он боялся озвучить.

– Ты знаешь? – Диана испуганно уставилась на него. – И… что теперь будет?

На бледном женском лице заалели щеки. Она попыталась приподняться, но принц не позволил.

– Не надо, ты еще слишком слаба, отдыхай… – он сделал паузу, а потом будто рухнул вниз со скалы, выдохнув заветное: – Любимая…

Еще никогда Джерард такого не говорил. За всю свою жизнь никого не назвал любимой. А сейчас это слово само возникло на языке. Скользнуло нежной сладостью, прошлось вниз приятным томлением и устроилось в груди теплым уютным комочком.

Оно было правильным, тем самым, нужным. Единственно верным.

Диана судорожно вздохнула.

Оглядевшись, она наконец-то сообразила, что находится в спальне принца. В его постели. И в этот момент в ней будто что-то оборвалось. Некая преграда, которая все это время разделяла ее и этого мужчину – пропала.

Она глянула на Джерарда широко раскрытыми глазами, в которых застыло недоверие и надежда. А потом вдруг расплакалась.