– Я люблю тебя и хочу остаться с тобой, – ответила Далия, печально качая головой.

– Вряд ли у нас что-то сладится. Может быть, в следующей жизни, если мне повезет родиться кем-то побогаче и познатнее.

Она собралась с силами и влепила ему пощечину.

– Не смей меня оскорблять, – процедила она, скривившись от боли.

– И не подумаю. У меня в жизни не так много радостей осталось, это одна из последних – пробурчал он, потирая щеку и отсаживаясь от нее на другой край сиденья, – когда станешь королевой или фавориткой, сможешь со мной поквитаться. Прикажешь повесить меня перед окном своей опочивальни.

– Людям твоего положения отрубают головы, – парировала она и после короткой паузы решительно объявила: – Я очень благодарна тебе за спасение, но я никуда не поеду.

– Что значит, не поедешь? – удивился он.

– Я уеду только при условии, что ты поедешь со мной или если ты дашь мне слово и, что заберешь меня, и мы поженимся.

Он уставился на нее, явно пытаясь понять, что стоит за этим демаршем, однако, по всей видимости, не слишком преуспел и заявил с кривой ухмылкой:

– Раньше ты была более изобретательна. Ты ведь не рассчитываешь, что я куплюсь на эту дешевую уловку?

Она молча смотрела ему в глаза, и ухмылка сошла с его лица, уступив место выражению неуверенности.

– Если не перестанешь валять дурака, то поедешь до Трента со связанными руками и ногами.

– Я найду способ вернуться, – пожала плечами Далия. – Похоже, мне остается только одно: найти тех, кто на самом деле убил Дамиани и Камиллу, и написал эти записки, подделав мой почерк. Раз тебе нужны веские доказательства, ты их получишь.

– Да ты умом тронулась! – рявкнул он, – Может быть, пару недель спокойной жизни помогут тебе прийти в себя. А если нет, поступай, как знаешь, мне все равно. Я виноват в том, что ты оказалась в Пратте, и моим долгом было вытащить тебя оттуда, остальное меня не касается, – раздраженно бросил он, однако, по всей видимости, сам себе не поверил, продолжая встревоженно вглядываться в ее лицо, в надежде убедиться, что она блефует.

– Ах вот оно что, – печально ответила она, – тебе все равно… А я, самонадеянная дура, была уверена, что ты меня любишь! Эта мысль помогала мне переносить пытки и не сойти с ума от отчаяния. Я верила, что к тебе вернется разум, и ты поймешь, что я никогда тебя не обманывала.

Она вновь немного отодвинула занавеску и уставилась на зыбкое отражение тонкого молодого месяца в черных водах канала.

– Может быть, ты, наконец, прямо скажешь, что тебе от меня нужно? – завопил он в бешенстве. – Или тебе просто доставляет удовольствие тянуть из меня жилы?