– Я рассказал тебе об этом, чтобы ты поняла, насколько все это серьезно и опасно, и выкинула из головы свои глупости о возвращении и самостоятельных поисках убийц. Я разберусь во всем сам. А ты пообещай мне, что будешь спокойно сидеть в Тренте, пока все не уляжется. Я за тобой приеду. Даю слово.
Он наклонился и поцеловал ее.
Засыпающий город еще продолжал ворочаться: тут и там время от времени слышался шум повозок и ржание лошадей, смех и богохульства стражников, голоса гулящих девиц, зазывавших клиентов, но весь мир, веселый и страшный, исчез, унесся прочь воронкой одного из тех могучих вихрей, которые, как говорят, бывают в дальних странах, что находятся по ту сторону Ялавании. Оба они не слышали ни звука, кроме шума в ушах, стука сердца и рева бушующей крови – ни отдаленного топота копыт, ни приближающихся шагов, неслышно ступающих по пыльной немощеной дороге, ни звона шпор, ни скрежета шпаг, осторожно вынимаемых из ножен, ни зловещего шепота натягиваемой тетивы. Когда Сид отпрянул от нее, на ходу вынимая шпагу, было уже поздно: черная тень вскинула руку с арбалетом, и просвистевшая стрела вонзилась ему в грудь. Он зашатался, и сделав несколько шагов, свалился в канал. Пронзительный крик Далии заглушил и всплеск воды, поглотившей тело, и предсмертный хрип кучера, который едва успел пробудиться от дремы, как его настигла вторая стрела. Две тени ловко запрыгнули на козлы, спихнув оттуда несчастного возницу, еще две забрались внутрь, и гнедые пустились в галоп, унося карету прочь от Трианских ворот.
– Доброго вечерочка, прекрасная танна, – любезным тоном произнесла одна из теней, дохнув на нее смешанным ароматом чеснока, вина и гнилых зубов, и вытащив из кармана неопределенного цвета платок, помахала перед ее носом. – Если не хотите, чтобы я заткнул вам рот, сидите тихо.
И впервые в жизни Далия Эртега лишилась чувств.
Она очнулась в светлой чистой комнате. Стены были обтянуты гобеленами, затканными трилистниками, напротив кровати располагался стол с резными ножками и два элегантных стула с мягкими спинками. Постель была убрана шелковым бельем, а на окнах висели бархатные занавески. Комната совершенно очевидно находилась в богатом доме, и не просто богатом, а принадлежащем аристократам и людям с изысканным вкусом. Она подошла к окну и раздвинула занавески: перед ней расстилался сад, озаренный рассветными лучами. Комната находилась на четвертом этаже, и можно было даже не думать о том, чтобы попытаться сбежать через окно.
Воспоминания о произошедшем накануне кошмарной тенью маячили где-то на задворках сознания Далии, словно за какой-то стеной. Они бились об нее и издавали душераздирающие вопли, но она, укрепив как следует стену, отошла подальше, чтобы не слышать их. Она вновь уставилась на трилистник: украшать стены геральдическим символом королевского дома, мог только член этого самого дома, разумеется. И то, что ее похититель и убийца командора Сида Рохаса, начальника личной гвардии короля и коменданта Торена, совершенно не скрывает от нее свое королевское происхождение, показалось ей дурным предзнаменованием. Нетрудно было предположить, что оный похититель был уверен, что о его злодействах она никому ничего расскажет, вероятнее всего, по причине своей смерти. Она отметила, что это умозаключение, несмотря на всю свою печальность, нисколько ее не опечалило, а наоборот, чрезвычайно обрадовало. Она снова легла на кровать, и провела следующие три часа, глядя в потолок. Никакие другие мысли и чувства ее больше не посещали.