На следующее утро к ней снова пришла служанка с завтраком, а потом врач с безумным количеством склянок, содержащих мази, притирки и настои. Она послушно все съела, выпила, позволила себя осмотреть и обмазать. По всей видимости, похитители решили убить ее здоровой и цветущей. Далия, твердо уверившаяся в том, что смерть будет для нее лучшим выходом, решила не сопротивляться. Однако ближе к вечеру, к своему огромному удивлению, она обнаружила в себе признаки душевного раскола – где-то внутри нее существовала часть, которая совершенно не хотела умирать.

Мятежная эта часть заставила ее провести третий день у замочной скважины, через которую можно было видеть длинный коридор, заканчивавшийся лестницей, и находившихся в нем людей. В результате наблюдений она обнаружила, что дверь в ее комнату охранялась: стражники менялись каждые два часа. Наконец, она дождалась того, кто был ей нужен – совсем молоденького парня деревенской наружности с живыми глазами. Она заприметила его накануне утром, когда он изумленно таращился на нее и разглядывал мебель в комнате. Ей тогда показалось, что он поступил на эту службу совсем недавно. И действительно, подойдя к двери, он не заснул через пару минут, опершись о стену, как остальные, а принялся рассматривать гобелены и лепнину в коридоре.

«Любопытный, значит», подумала Далия. Недолго думая, она негромко затянула песню на севардском языке, затем, упав на колени и воздев руки к небу, она принялась нести все, что приходило в голову, а закончила дикой безудержной пляской с попутным срыванием с себя одежды. То есть в идеале это должна была быть дикая безудержная пляска. В случае с Далией это скорее напоминало предсмертные конвульсии, но так было даже лучше. Она не сомневалась, что парень подглядывает в замочную скважину. На следующий день она проделала ту же процедуру дважды. Еще через день она ограничилась пением и заклинаниями, решив, что стражник и так готов. Сев перед дверью на пол, она громко застонала, и тут же услышала шевеленье по обратную сторону стены. Она испустила еще один полу-страдальческий, полу-сладострастный стон.

– Что с вами, танна? – испуганно пробормотал мальчишка.

– Я умираю, – простонала Далия, – без талисмана силы покидают меня. Мне осталось недолго.

В воцарившейся напряженной тишине, казалось, было слышно, как ворочаются в голове мысли стражника.

– Вы говорите про волшебный талисман? – наконец, осторожно произнес он.

– Конечно, я говорю про волшебный талисман, – сварливо ответила она, – про какой же еще? Ты можешь мне его принести?