А сердце билось тревожно и рвано, словно предчувствуя беду.
Наконец герольд трижды ударил посохом об пол и провозгласил, что прибыл король. Двери распахнулись, и Тибрайд вошёл стремительным шагом. Одним резким движением сорвав с плеча плащ, отороченный золотым позументом, швырнул его слуге и направился к своему трону. За ним, как и полагалось, следовала свита его приближённых, среди которых были командор крепости и младший брат короля Гидеон.
А рядом с Гидеоном шёл тот, кого Лирия так хотела и боялась снова увидеть.
Грир.
Он был одет в парадный наряд и тоже шёл уверенно, будто не впервые следует за королём. И сердце у Лирии остановилось, потому что никогда она не видела мужчины красивее. И даже не в красоте было дело. Что-то внутри неё изменилось, что-то вдруг сделало в её глазах этого человека самым красивым. Единственным. Единственно возможным из всех. Она посмотрела на свои пальцы, до ужаса боясь встретиться с ним взглядом. Впрочем, в этот момент все гости вскочили и склонились в поклонах и реверансах, так что её смущения никто и не заметил.
− Его Величество король Тибрайд Благородный… Его высочество принц Гидеон Смелый…
Герольд выкрикивал пышные титулы тех, кто следовал за королём, и Лирия бы их даже не запомнила, но на одном имени вздрогнула, подняла голову и замерла.
− Игвар Нье'Айрх, младший сын клана Дуба…
Игвар. Это имя ей было слишком хорошо знакомо, ведь Риган столько раз повторяла его, что запомнить было нетрудно. И из всей свиты короля это имя принадлежало именно тому, кому оно не должно было принадлежать. Если, конечно, у Луноликой есть сердце.
Но у богов сердца нет. И на это имя откликнулся тот, о ком она думала весь остаток дня. Грир подошёл к Риган, поклонился низко и поцеловал её руку, так что кудри почти коснулись запястья. И, глядя на довольное лицо Риган, Лирия поняла, что да, это он, тот самый Грир, которого она встретила в Священной роще.
Сердце сжалось от укола боли, и даже воздуха вдруг стало не хватать.
Ей захотелось уйти с этого праздника, и, пожалуй, это было бы самым правильным. Спрятаться в той самой роще и просидеть до полуночи. Убежать в лес. Туда, где никого нет. А завтра с утра уехать в Миндейл и исчезнуть там, чтобы залечить свою рану. Совсем, как дереву, которое заплавляет смолой место отломанной ветки.
И она могла бы сослаться на дурноту или недомогание, чтобы покинуть праздник, но догадывалась, в какой ярости будет Риган, если она не принесёт ей пузырёк. Но колдовство это нехорошее, и помогать в нём она не должна. Не должна фрэйя такого делать. Что-то внутри протестовало, не давая смириться с этой мыслью. И Лирия вдруг подумала, что нужно просто вылить содержимое, а в пузырёк налить воды. И, может, даже дело было вовсе не в колдовстве, а в том, что она отчаянно захотела, чтобы король не выбрал Игвара в будущие женихи Риган? И ей было стыдно за эти мысли, за то, что она не желает подруге счастья, и в то же время ей казалось это правильным, будто кто-то нашёптывал на ухо — избавься от этого колдовства!