Лирия шагнула к шкатулке, открыла её и взяла пузырёк. Подняла взгляд и увидела себя в зеркале.

Увидела и не узнала. Что-то новое появилось в её лице. Будто в нём стало больше какого-то внутреннего света, глаза стали ярче, зеленее. И взгляд… Не такой, как раньше. Она и сама не знала, как его описать. Пронизывающий… Манящий… Уверенный…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

И, глядя на себя в зеркало, она откупорила пробку и понюхала содержимое пузырька. Никакого запаха. Капнула немного на комод — жидкость была прозрачной. Она больше не сомневалась. Подошла к окну и вылила содержимое пузырька, а взамен налила воду из кувшина. И сама не знала, откуда у неё взялась такая решимость. Затем взяла заколку-фибулу и алую ленту и, зажав пузырёк в кулаке, направилась обратно. Спустилась по лестнице и повернула на длинную галерею, что вела к парадному залу замка, но дойти до дверей не успела. В одном из боковых коридоров ей наперерез шагнул Игвар, поймал за локоть и, приложив палец к губам, увлёк за собой в полумрак глубокой ниши, за которой виднелась запертая дверь.

− О, Боги! Что ты делаешь! — воскликнула Лирия, прижимаясь к стене.

− Я хотел снова тебя увидеть! — прошептал он, отпуская её руку.

− Ты и видел! Там, на празднике! Зачем ты подкарауливаешь меня здесь?!

− Видел, но не так. Я хочу не при всех. А как там, в Священной роще, без притворства, − произнёс он тихо и хрипло, положив ладонь на каменную стену и преградив Лирии путь.

− А если я не хочу?! — спросила Лирия с вызовом.

− Хочешь. Я вижу. Я чувствую. Вот здесь, − он поймал её руку и приложил ладонью к своей груди. — Слышишь, как бьётся? Скажи, что ты сделала со мной?

− Я… не знаю, − ответила она растерянно. — Ничего! Мне надо… идти. Риган ждёт!

Она испугалась, что Игвар увидит пузырёк, и попыталась выскользнуть.

− На закате, в Священной роще, я буду ждать тебя. Придёшь? — спросил он тихо и легонько сжал её пальцы.

− Ночью? Нет!

− Хорошо, на рассвете? С первым лучом солнца? Лирия… я должен тебя увидеть снова!

Где-то послышались голоса, и она, испугавшись, что их увидят, спешно ответила:

− Ладно! Ладно! На рассвете. Я приду! Только отпусти!

− Я буду ждать!

Он улыбнулся и отступил назад.

На рассвете в роще стояла особенная тишина. Её разбавляло лишь пение жаворонков и овсянок, которые прятались среди ветвей и будто соревновались друг с другом. Воздух, пропитанный душистой ночной прохладой, был недвижим, а первые лучи солнца робко золотили лишь макушки самых высоких деревьев.