А ещё она представила, что после праздника ей придётся слушать рассказы Риган о том, как она весь вечер танцевала с Игваром, и от этой мысли внутри делалось холодно и пусто. И такое с Лирией было впервые.
И раз уйти прямо сейчас было нельзя, то она решила постараться как можно дольше оставаться незаметной и отодвинула стул чуть назад, чтобы спрятаться за каким-то грузным найтом, который уже поднял кубок во славу короля.
Может, он её не заметит? Может, будет танцевать с Риган и забудет, что вообще видел её в роще? Наверняка он не страдает от недостатка внимания дам, раз ходит в свите самого короля.
Гости выпили по первому кубку за здравие королевской сестры и процветание Талламора. Стало шумно, музыканты заиграли весёлую мелодию, и слуги вереницей понесли дары: шкатулки, отрезы ткани, клетки с ловчими птицами…
Лирия с тоской оглянулась на дверь − может быть, как только она отдаст пузырёк, ей удастся незаметно ускользнуть? Потому что смотреть на то, как Игвар и Риган танцуют, у неё не было никакого желания.
Но сквозь весёлый шум и стук кубков о стол её кожи вдруг коснулось что-то невидимое, словно лёгкое дуновение ветерка. Она подняла голову и встретилась взглядом с Гриром. Вернее… Игваром. Так правильнее будет его называть.
Он сидел рядом с Гидеоном неподалёку от короля, довольно далеко от Лирии, и смотрел на неё сквозь вереницу слуг, которые шли между столами, неся на руках дары. И Лирии бы отвести взгляд, не подавать ложной надежды тому, чьё сердце никогда не будет ей принадлежать, но не смотреть на него было выше её сил.
Она смутилась и опустила ресницы. Но ненадолго, и посмотрела вновь. И ещё раз. И снова. И он сделал точно так же, а на губах у него застыла лёгкая полуулыбка. Кровь понеслась по жилам, ударила в голову, зашумела колдовским хмелем, и даже звуки отступили, словно в зале стояла полная тишина. Остались только их взгляды и улыбки, которыми они обменивались, и даже слова были не нужны.
Она взглянула на Риган. Та была увлечена разглядыванием содержимого шкатулки, которую ей подарили, и не обращала внимания на того, кого и так считала своим.
Лирия не могла ни есть, ни пить. И не могла смотреть на Игвара, и не смотреть тоже не могла. И это была какая-то изощрённая пытка, невыносимая и сладкая. Когда от одного взгляда взмываешь в небеса или падаешь вниз.
А потом Игвар приложил руку к груди, туда, где находится сердце, и Лирия увидела свою ленту, повязанную бантом в петлицу. И кровь бросилась в лицо, забилась пульсом на губах, и сладкое томление разлилось в груди, когда кажется, что можно обнять весь мир и взлететь к облакам. И такое чувство какого-то внезапно нахлынувшего счастья она испытывала впервые.