Но боги смилостивились над ним, и сама Тёмная дева вышла ему навстречу держа в руке узловатую палку. Её седые волосы спускались по плечам, и серое платье сливалось с туманом.
Она всегда держит голову опущенной и не смотрит в глаза. Да и есть ли они у неё?
Она поманила его за собой и пошла обратно, а серый туман расступался перед ней, обнажая чёрный камень и мох, и даже твари отошли в стороны.
Игвар смог дотянутся своим разумом только до ворона, что сидел над ним на ветке, раздумывая, жив ли этот человек, и если нет, то с какого глаза ему стоит начать своё пиршество. Ворон он ведь умный, и хотя его разум подчинить было сложно, но Игвар заставил его позвать на помощь, хотя и не знал зачем. Ведь то, что Тёмная дева пообещала ему, манило пойти за ней. Мёд забвения и избавления от всего: от обязательств, от боли, от желаний. Это стоило того, чтобы согласиться. Или нет? Забвение — это хорошо. Он последний раз оглянулся на свою жизнь. Что у него было? Ничего, кроме груза ошибок и неисполненных обещаний.
Но ворон его услышал…
И девичий голос, похожий на весенний ручей, воскликнул откуда-то сверху: «Он жив!» и заставил его перестать думать о забвении.
Этим она его спасла. Его пичужка.
Он был вороном и лесом и видел себя со стороны, видел девичий силуэт, и слышал её голос. Он звучал так заботливо и нежно. От этого голоса прояснялись небеса, исчезало пепелище под ногами, и он был не в Сумрачном лесу, а снова в Священной роще, пронизанной солнечным светом. И на душе становилось так тепло и легко. Но потом она замолкала, и он опять стоял среди пепла и серых призрачных трав. Игвар снова звал её, кричал, просил остаться, но, кажется, голос его звучал совсем слабо. А однажды он поймал её за руку и держал так долго, заставляя говорить и говорить, и от её руки текло волшебное тепло, наполнявшее сердце умиротворением и радостью. Солнце снова возвращалось в его мир, и огненные глаза тварей больше не смотрели сквозь чёрные ветви деревьев.
Её рука была такой мягкой и тёплой. И такой нежной. Он навсегда запомнил её прикосновение. Кажется, узнал бы из тысяч рук, если бы прикоснулся снова. А ещё её голос. Она рассказывала ему о болотах, о лете и осени, о Луноликом и северном крае под названием Илла-Марейна, и с каждым её словом Сумрачный лес становился всё светлее и светлее, постепенно таял и вскоре исчез совсем. Это она вытащила его оттуда.