Он не знал её имени. И сначала думал, что это Лирия вернулась к нему. Сначала ему показалось он видел именно её, но с каждым словом, с каждым прикосновением тот далёкий образ прошлого таял и исчезал.

А кто назвал её пичужкой? Кажется тот, с кем она была. Игвар слышал это имя в бреду, и потом, когда увидел её, подумал, а ведь похожа! И как она, такая маленькая и хрупкая, могла словами и теплом своих рук вырвать его из лап смерти? Увести с дороги, ведущей в Тёмные чертоги, как говорят на севере. Отобрать у Тёмной девы и тварей с огненными глазами?

Он наблюдал за ней. Она думала, что раненый в беспамятстве, но он уже пришёл в себя. Видел, как она хлопочет, то у плиты, то готовит отвар, то смотрит на него сосредоточенно и хмурится, будто не знает, что же с ним делать дальше.

Игвар улыбнулся, вспомнив тот день, когда она поняла, что он очнулся, а ещё её смущение и растерянность. И это было такое удивительное чувство, будто он поймал в руки маленькую птичку и захотел, чтобы она пела только для него. Даже не знал, что может снова испытать это состояние непонятной радости, которое поселилось у него в душе тёплым сгустком. Это чувство, забытое настолько, что ему даже больно было от того, как на сердце лопается корка и кровоточит нежностью. И ему было страшно от этой новой привязанности, и страх заставлял вести себя резко и грубо. Игвар не знал, что делать с этой непонятно откуда взявшейся нежностью, которая сочилась из ран на его сердце. Она заставляла голос звучать тише и мягче, заставляла смотреть на Олинн требовательно и жадно, снова и снова вгоняя в краску. И от того, что она смущалась, ещё сильнее хотелось на неё смотреть. И думать о том, как прикоснуться к ней снова.

И он боялся, что она уйдет, а он снова окажется в сумрачном лесу. Но не в том, из которого она его вытащила. В другом. В сумрачном лесу своей настоящей жизни.

В какой момент он понял, что не хочет с ней расставаться? Когда она пряталась за камнем, а он сидел в ручье? Или, когда она испугалась воя гончих и бросилась бежать, а он её поймал? А может когда они шли в Олруд, и она давала ему советы, что можно говорит, а что нельзя?

Знала бы она кто он на самом деле!

Но она доверяла ему. Доверяла просто так, без платы, без обязательств и это ещё сильнее заставляло тянуться ей навстречу и хотеть большего. Такая доверчивость и открытость притягательна. Он хотел отбросить эти монашеские лохмотья, стать самим собой, Игваром, командором из Талламора, и потом взять её в свои ладони, обнять, попробовать её губы на вкус. Его желания воспламеняли кровь, заставляя её бежать по венам быстрее, заставляя забыть, что ещё несколько дней назад он хотел уйти вслед за Тёмной девой и испить мёд забвения.