− Мы должны поехать туда, − Олинн указала в сторону гор. — В ту пещеру, где я родилась. Там всё и закончится. Если мы успеем, конечно, туда добраться.

Они отдыхали недолго. Гленн указал рукой на восход, где вдали над озером вставало багровое солнце, и произнёс устало:

−Тяжёлый будет день. Жаркий…

И в самом деле, жара начала усиливаться, едва солнце поднялось над горизонтом на четверть. Оно палило нещадно и с каждым шагом лошадям идти становилось всё тяжелее. Олинн даже припомнить не могла, чтобы осенью вообще могла стоять такая духота. Она взглянула на небо — белёсое, будто выцветшее, опалённое жгучими лучами. Гленн свернул с дороги, и они поехали какой−то узкой тропой, поднимаясь вверх по склону холма меж вековых сосен, в сторону пещер Ир-нар-Руна.

Всё вокруг затихло. Не слышно стало посвистов птиц, стуков дятла или суетливой возни белок в ветвях. Лес вокруг замер, затаился, будто готовясь к чему−то плохому. И даже сияние деревьев, которое Олинн могла теперь видеть, стало глуше и бледнее. А в недвижимом воздухе стоял тяжёлый сосновый дух от разогретой смолы и хвои.

— Что-то происходит, — произнесла Олинн тревожно оглядываясь.

−Это Риган. Она знает, что мы здесь, и она уже близко, − ответил Гленн, вытирая рукой потный лоб. − Она умеет сушить землю. Нам надо торопиться, скоро здесь всё будет гореть, даже вода.

— Погоди! Я думаю, что смогу её задержать, — Олинн остановила лошадь и спрыгнула.

Гленн последовал за ней и, глядя на то, как она разгребает руками хвою и прикладывает ладони к земле, спросил:

— Что ты делаешь?

— Я ищу ручей. Земля мне подскажет, где он.

— Ручей не остановит Риган, — ответил дядя с коротким вздохом. — Даже Великие озёра её не остановили.

— Да. Ручей не остановит, — Олинн подняла взгляд, и произнесла тише, глядя на дядю внимательно: — Но все воды мира связаны…

— Откуда ты знаешь эти слова? — удивился Гленн. — Это ведь не просто слова…

— Фрэйи… Я вижу теперь не только то, что было с Лирией. Но и то, что было с другими фрэйями тоже. Они как будто отдают мне каждая по кусочку своих знаний, своей памяти, — она перевернула руку, и звезда на ладони проступила чётко и ярко. — Смотри.

Лучи звезды зашевелились, задвигались переплетаясь, собираясь в два пучка, и рисунок на глазах стал меняться. И вот уже на ладони не звезда, а дерево: вверху раскинулась крона, внизу корни, они потянулись друг к другу, и все вместе образовали круг — Древо жизни. Олинн провела пальцем по рисунку и произнесла с улыбкой:

— Видишь? Каждая веточка здесь — это фрэйя. Даже погибшая фрэйя, она, как лист, упавший с дерева, который всё равно отдаёт себя ему. Мы все связаны. Все их знания, вся их память, я могу её видеть. Я могу спрашивать их… Идём, ручей в той стороне, − она указала на запад.