Он все еще улыбался, а Криденс, ахнув, вдруг зажмурился, наклонился вперед, взялся за голову и выпал из кресла. Я вздрогнул, когда понял, что это не приступ, и потрясенно уставился на мастера. У нас в школах разрешалось наказывать учеников – били по пальцам линейкой, бывали даже розги. Но это… это была пытка, а не наказание.

Криденс шипел, прикусив губу, на его подбородок стекала струйка крови, а мастер расслабленно наблюдал. Ровно как смотрела Шериада на умирающего шамана или пробравшихся в ее поместье разбойников. С таким же интересом, сколько достается кузнечику, когда ловишь его, рассматриваешь, а потом отрываешь ему лапки – любопытно же, как он потом поскачет.

Меня прошиб холодный пот. Происходящее было настолько ненормальным, неприемлемым, неправильным, что я…

– Ты глуп, Криденс, – сказал мастер, вставая и склоняясь над учеником. – Ты не умеешь держать язык за зубами. Дерзишь. Не видишь, кого можно оскорблять, а кого нельзя. Ты высокомерен и отчего-то уверен, что, если ты принадлежишь к древнему нуклийскому роду, это дает тебе какие-то преимущества. Быть может, за стенами этой академии так и было. Здесь ты – такое же ничтожество, как все остальные. Повтори: «Я – ничтожество». Это приказ.

Криденс прошипел сквозь зубы такое слово, что моментально вогнал меня в краску. А мастер только шире улыбнулся:

– Ты крепкий мальчик, который, я вижу, привык к боли. Отец дрессировал тебя так же, да? Что ж. – Он протянул руку и нежно погладил юношу по щеке. Контраст между этим заботливым жестом и ненавистью в глазах Криденса был так велик, что меня снова пробрала дрожь. – Я знаю, что сломило твоих братьев. И это же, без сомнения, сломит тебя. – Он легко коснулся лба Ворона и тут же убрал руку.

Тогда Криденс закричал. Его выгнуло дугой, и он мучительно застонал.

Криденс бился на полу, а мастер смотрел на него с холодным равнодушием. Я стиснул подлокотники – до побелевших костяшек, до резкой боли.

– Прекратите.

Но мой голос потерялся в криках Криденса. Мастер отвернулся от него, прошел обратно к столу.

– Хватит! – на этот раз получилось громче, да и Криденс вдруг замолчал. Может, сорвал голос?

– Вижу, ты брезглив, Элвин, – понимающе посмотрел на меня куратор. – Впрочем… Согласен, это и так затянулось, а у нас не так много времени. Криденс, прошу. «Я – ничтожество». Повторяй.

«Зачем? – думал я, глядя на преподавателя. – Зачем ты это делаешь?»

Криденс приподнялся на локтях и посмотрел на куратора мутными от боли глазами.

– Я…

– Прекрасно. Дальше.

– Нич…

– Зачем вы это делаете? – вырвалось у меня. – Зачем?!