Криденс замер у моих ног, и я невольно поймал его взгляд. Этого было достаточно, чтобы я больше никогда его не боялся. И перестал ненавидеть – если, конечно, таким громким словом можно назвать смесь зависти, страха, гнева и восхищения, которые я испытывал после экзаменационного поединка.

Мне как будто на мгновение удалось заглянуть под маску высокомерного аристократа, которую Криденс носил постоянно, и увидеть там одинокого и нелюбимого мальчишку, который огрызается заранее, потому что ничего, кроме пинка, от других не ждет. Бродячие собаки ведут себя так же.

И как же этот мальчишка меня ненавидел!

Тем временем мастер согнулся в приступе кровавого кашля, а моя подвеска раскалилась. Я невольно потянулся к ней. Но стоило ее тронуть, как она сама скользнула обратно за ворот и остыла за одно мгновение.

Мастер вытер губы платком и хрипло сказал:

– Хорошо. Виета, довольно. Благодари Элвина, он решил вступи…

– Это неправильно – то, что вы делали, – перебил я с горячностью, которой сам от себя не ждал. – Так нельзя! Если… если вы так поступаете, то чем вы лучше животного? Это же совершенно бесчеловечно, аморально, противно! Так… так просто нельзя! Никогда. Зачем вы это делаете?

Криденс смотрел на меня с таким недоумением, что я решил было, что случайно заговорил на родном языке вместо нуклийского. Но куратор, похоже, меня понял.

– Кто, говоришь, твоя наставница?

– Леди Шериада.

Куратор убрал окровавленный платок и прищурился:

– Это она подарила тебе люмниум?

– Что, простите?

– Подвеску, артефакт у тебя на шее.

– Да.

Мастер кивнул и задумался, а Криденс удивленно покосился на него.

– Пожалуйста, встань, – попросил я.

Криденс медленно поднялся. Он еще шатался, но мою руку оттолкнул.

– Как ты посмел вмешаться?! – шепнула клипса его голосом.

– Но так быть просто не должно, – повторил я.