Смутно сквозь тяжелый полусон-полубред я ощущала, как меня куда-то несут, куда-то кладут, обтирают чем-то, причитают, моют, поят, кормят, ухаживают, плачут... Потом все снова и так день за днем...

Не знаю, сколько прошло времени, но в одно прекрасное утро я очнулась. Я открыла глаза и увидела рядом со своей постелью изможденную и очень бледную Эмили, закрывающую лицо руками.

— Эмили, — тихонько позвала я ее.

Та вздрогнула и отняла руки от лица. Затем увидев, что я смотрю на нее, вскочила с места.

— Сюда! Сюда, скорей! — Закричала она, как полоумная. — Мадам пришла в себя!

За дверью загрохотали чьи-то ноги, и в комнату вбежала женщина деревенской наружности, полная и с приветливым лицом.

— Ирида?

Я не понимала, как она здесь очутилась.

Женщина закивала, явно обрадовавшись моему возвращению на этот свет. Эмили же куда-то убежала. Впрочем, через секунду я поняла, за чем или вернее за кем она бегала. Потому что вернулась она, держа на руках веселую девочку.

— Алара! — Слезы полились у меня из глаз.

Эмили радостно закивала, протягивая мне дочку. Я взяла ее в руки, а Эмили помогала мне, придерживая с другой стороны. Дочка посмотрела на меня веселыми синими глазами и вдруг оглушительно чихнула. Я засмеялась, Эмили тоже, подхватила общее веселье и Ирида. Затем в мою голову гвоздем вонзилась мысль, омрачившая вдруг всю радость.

— А Ричард? Как он?

Эмили повесила голову, но Ирида достойно выдержала мой тяжелый взгляд.

— Он пока плох, мадам, — коротко ответила женщина.

Но мне напротив стало полегче, потому что он по крайней мере жив.

— Насколько плох?

— Совсем, то есть очень, — это уже ответила Эмили.

— Ясно, — произнесла я и попыталась присесть на подушках.

Однако Ирида властным жестом остановила меня.

— Лежите, мадам, — сказала она. — Вставать вам пока нельзя.