– Пойдём с нами, сестрица, – позвала одна из девушек. – Пойдём с нами.

– На дне спокойно.

– На дне так сладко спится…

– На дне тебе ничего не приснится.

– На дне не видно палящего солнца. Там танцуют рыбки и мальки резвятся…

– Там нет ни тоски, ни боли…

– Под водой ты сбежишь от недоли…

– Пойдём с нами, сестрица…

– Да, – Велга увидела, как изо рта её вырвался пар облака. – Да… я не хочу больше боли. Я хочу, чтобы она ушла…

– Больше никогда, сестрица…

Это не было чарами. Нет. Велга ступала покорно. Сама. По своей воле.

Босые ноги утопали в липком, склизком иле. Вокруг лодыжек путались водоросли. И Велга вздрагивала от отвращения, но сестрицы удерживали её за руки, успокаивали:

– Идём, идём, сестрица.

Ледяная вода поднималась всё выше, сжимала рёбра. И сердце в груди забилось быстро-быстро, точно почуяло, что это последние его удары. Вот-вот всё закончится. Её одиночество закончится. Всё навсегда закончится.

– Сестрица, – Велга схватила ближайшую девушку, впилась ногтями в окостеневшую руку, покрытую холодным потом. – Сестрица, пообещай… что никогда больше… никогда!

Она не смогла договорить, но вечные невесты знали, о чём она молила. Они понимали. Они и сами бежали от того же: от разбитого сердца – в омут.

– Закрой глаза, – ласково попросила сестрица и провела мокрой рукой по волосам Велги, приглаживая кудри. – Закрой глаза и потерпи. Скоро всё закончится.

Велга закивала, кусая до крови губы. Надо только потерпеть.

Она вскинула глаза к небу. Рассеялись тучи, и выглянул месяц. Сестрицы тоже потянулись к нему, купаясь в серебряном свете.

Как красиво было вокруг. Как хорошо. И свет месяца, и плеск воды, и ласка ветра в волосах. Как же хорошо и как жаль…