Русалки склонились над водой и пели, пели. Белый замер на крутом обрыве. Рядом, задыхаясь, остановилась Галка. Она дышала так громко, что никак не получалось разобрать слова песни.
– Они всё сделают.
– Заткнись, – он захлопнул ей рот ладонью.
Она замычала, укусила его.
Белый поморщился, но не отпустил. И разобрал в звонких, переливчатых голосах слова старой детской песенки:
Лови, лови, ящур, красную девицу… Коя лучше всех, коя краше всех…Галка вырвалась, отступила.
– Пошли отсюда на хрен. Я замёрзла.
– Заткнись, – прошипел он через плечо.
И когда уже почти поверил, что на озере было спокойно, заметил, как заволновалась вода. Забурлила. Из непроглядной чёрной глубины взметнулся длинный хвост.
– Курва…
А русалки направились ближе к нему. Они зашли в озеро уже почти по плечи. И ясно стало наконец, что они удерживали кого-то под водой.
– Курва…
Он нагнулся, чтобы стащить сапоги. Галка снова кинулась к нему, повисла на руке, упала на колени.
– Не надо! – взмолилась она. – Дай девке умереть. Пусть русалки её заберут. Госпожа всё поймёт.
Белый вырвался, схватил её за ворот, встряхнул, подтянул так, что она повисла у него в руках.
– Какого лешего, Галка? Говори, – он снова встряхнул её, прорычал в лицо: – Говори всю правду! Что ты скрываешь?
– Мой договор…
Позади что-то утробно зарычало, и вода забурлила. Но русалки пели сладко, звонко, так, что никто не смог проснуться.