Дождь хлестал по лицу, и ветер толкал назад, уговаривал вернуться в укрытие ушкуя. Но Белый шёл дальше. Этой ночью Велга Буривой должна была умереть. А он должен был найти её мелкого братца и навсегда закрыть договор.

На левом берегу Калины земля оказалась холоднее. Она звала иначе. На незнакомом певучем языке она отвечала на каждый шаг тяжёлыми, глухими ударами. Белый умел ходить тихо, никто бы не заметил. Но сам он чувствовал, как откликалась земля. Здесь не было могил. Здесь мёртвых предавали огню и воде. И здесь они навеки оставались блуждать среди камней.

Велга Буривой останется с ними – огоньками на болотах, голосом в песне камня. Если только он не настигнет её первой. Её жизнь взамен его. Потому что так велел договор. Потому что того пожелала госпожа. Потому что за неё заплатят полторы тысячи златых.

Стал затихать ветер. И незаметно поредел дождь.

Белый прибавил шагу. В небе посветлело: выглянул месяц, вырвал чёрные, шипастые стволы деревьев из темноты, выкрасил лес в серебро и сажу.

Он ещё ускорился. И услышал позади топот, обернулся и едва не врезался в дерево.

– Обожди, – Галка тяжело дышала. Серые, мышиные волосы прилипли ко лбу, по лицу стекала влага. – Обожди, Белый. Не надо. Пусть это сделают русалки.

– Что? С хера ли ты такая заботливая?

– Я… Там много скренорцев. Ты их видел вообще? Они все выше тебя на две головы.

– Ну спасибо.

– Может, они тебя и не убьют, но нос точно опять сломают.

– Да не ломал я нос, Галка. И ты точно это знаешь, мы выросли вместе. У меня всегда был такой нос!

– Мать мою не трогай, она у нас одна.

Им на головы с ветвей звонко падали последние капли минувшего дождя.

– Ты от меня отстанешь, в конце концов, или как?

– Пусть это сделают духи. Они разозлятся, если ты вмешаешься…

– Да что с тобой? Ты же обожаешь резать…

Послышалось пение. Ледяное, мертвенное пение грёбаных мёртвых девок, с которыми она заключила грёбаную сделку.

– Курва!

И он сорвался с места. По мху, по камням, к крутому берегу озера. Остановился в последний миг, едва не скатившись вниз. Он бы точно сломал себе шею на этом обрыве. Костры не горели. Темно. Только месяц освещал берег. А там только русалки. И никого больше. Все спали беспробудным сном.