Несколько человек в зале зааплодировали вспышке гнева короля, включая лысеющего мужчину, но только Ашиль решился возразить:

– Ваше величество, существует определенный порядок. Без избрания Архиепископа конклав должен провести официальное голосование…

Огюст сморщил нос, когда повернулся.

– Снова вы, отец…

– Ашиль, ваше величество. Ашиль Альтье.

– Ашиль Альтье, вы понимаете, что для получения сана епископа необходима поддержка короны?

– Предпочтительно. Но не обязательно.

Огюст выгнул бровь, глядя на него по-новому.

– Вот как?

– Пожалуйста, Ашиль, – мягко прервал его Гаспар. – Слово его величества священно. Если он провозгласит, что ведьма должна сгореть, ведьма должна будет сгореть.

– Если его слово священно, – проворчал Ашиль, – он должен без колебаний поставить этот вопрос на голосование. И тогда соответствующий приговор будет вынесен.

– Да будет так. – Огюст пристально посмотрел на него и вскинул руки, чтобы обратиться ко всем в зале. Его голос звучал резко и раздраженно. Грубо. – Вы все слышали. Ваш отец Ашиль хочет устроить голосование, и он его получит. Все, кто выступает за сожжение ведьмы, поднимите руку.

– Подождите! – Ашиль вскинул руки, его глаза встревоженно расширились. – Ведьма все еще может оказаться ценной! Целители пока не усовершенствовали свое средство – если оно не сработает, а мы сожжем эту женщину, какая у нас будет надежда потушить огонь? – Теперь он обращался только к Огюсту: – Ее знания оказались полезны для целителей. Я могу привлечь еще одного свидетеля для дачи показаний.

– В этом нет необходимости, – процедил сквозь зубы Огюст. – Конклав достаточно наслушался ваших нелепых бредней.

– При всем уважении, ваше величество, стремление к знаниям не является нелепым. Ведь сейчас жизнь женщины в опасности…

– Осторожно, отец Ашиль, иначе я подумаю, что вы еретик.

Ашиль тут же замолчал, его губы исчезли в бороде, а Огюст снова обратился к собравшимся.

– Давайте попробуем еще раз? Кто выступает за сожжение ведьмы?

Все присутствующие в зале суда подняли руки. Лишь один не поднял. Хотя Ашиль с непроницаемым выражением лица смотрел, как его соратники решают судьбу моей матери, он держал обе руки по бокам. Твердо. Неумолимо. Даже под злобным взглядом короля.