Когда я видел отца в последний раз, он угрожал мне пытками. Угрожал крысами. Я тут же посмотрел на мать, лежавшую неподвижно на полу. Ее платье когда-то было изумрудно-зеленым, но теперь я не мог определить его цвет – неприглядный оттенок коричневого. Я опустился на колени, чтобы осмотреть ее живот. Ее веки затрепетали, и я замер.

– Да-да, добрый день. – Огюст раздраженно взмахнул рукой. Сегодня он не улыбался. Никаких пустых банальностей. Я посмотрел на него с растущей ненавистью. Его волосы, конечно, оставались безу-коризненно уложенными, но под глазами залегли темные круги. Его пальцы отчего-то дрожали. Огюст спрятал их под плащом. – Я не могу задерживаться здесь надолго. Хотя этот чертов пожар немного утих…

Кто-то в комнате уставился на него, услышав ругательство, но Огюст не извинился.

– …Целители, кажется, нашли средство: редкое растение в Ля-Форе-де-Ю. – Шагнув вперед, он жестом велел Ашилю отойти от моей матери. – Давайте покончим с этим.

Коко фыркнула и пробормотала:

– Не поможет им никакое средство, и растения в том числе.

Я нахмурился.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда, что пожар вспыхнул из-за моего горя. – Она со всей серьезностью посмотрела мне прямо в глаза. – А чтобы унять горе, никакого средства нет. Только время. Да, огонь может поутихнуть, но по-настоящему он не угаснет никогда.

Лу согласно кивнула, глядя на мою мать, и та – я клянусь, та смотрела в ответ. Присев на корточки рядом с мадам Лабелль, Лу положила руку ей на плечо, пока Огюст продолжал свою тираду.

– Мы все знаем о преступлениях этого существа. – Указывая на мою мать, он насмешливо посмотрел на ее испачканное платье. – Эта тварь сама признала свою вину. Она ведьма. Очень сильная. Она обещала погасить это море черного огня в обмен на свою жизнь, но сам Господь послал нам в помощь снадобье. Целители уже начали проводить опыты. К концу недели они обещают погасить Адское пламя, и к тому времени эта ведьма сгорит за свои грехи.

Эта ведьма. Его слова не должны были меня злить. Она ведь была ведьмой. Но она также была моей матерью и его любовницей. Он возлежал с ней. Он даже любил ее когда-то, если верить моей матери. Она точно любила его. А теперь ее живот кровоточил от крысиных укусов. Мадам Лабелль поднесла изуродованную руку к щеке Лу. Лу попыталась, но не смогла удержать ее, ее собственная рука просто прошла сквозь тело моей матери.

Только тогда я понял последнее, что сказал Огюст: к концу недели. Сердце у меня ушло в пятки. Моя мать сгорит на костре к концу недели. Мы не успеем добраться до нее. Не успеем.