– Ты прощен, дитя, – сказал отец Гаспар, обращаясь к Филиппу так, даже несмотря на седую бороду охотника. – Все прощается во имя нашего благородного дела. Отец Всевышний знает твою душу. Он движет тобой, чтобы причинить вред этому существу.

Гаспар неторопливо спустился по ступеням навстречу Филиппу. Медленно. Почти лениво. Холеный, гордый и надменный. Кажется, отец Ашиль едва не закатил глаза. И все же он заковылял вниз по лестнице через зал, следуя примеру Гаспара. Они встали по обе стороны от трибуны. По обе стороны от моей матери, лежавшей без сознания.

Ашиль встал перед ней, закрыв ее своим одеянием.

– Он никогда не понуждает нас к жестокости.

– Не вмешивайся, старик, – тихо проворчал Гаспар, но его голос все равно эхом разносился по тихому залу. В таком безмолвии можно было бы услышать, как падает булавка. – Мы хотим сжечь ведьму, а не нянчиться с ней.

Мои щеки вспыхнули от гнева, от необъяснимой боли. Но я не должен был волноваться, мне не должно было быть больно, и я определенно не должен был беспокоиться о ведьме. Однако, как и с Селией и Гаспаром, я не мог объяснить свои чувства.

Я больше не любил Селию.

Мне не нравился отец Гаспар.

И я не хотел, чтобы моя мать – ведьма – страдала. Я не хотел, чтобы она сгорела.

Меня захлестнул тошнотворный стыд, и я опустился на ближайшую скамью, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание. Лу подошла ко мне и положила руку на спину. Я заставил себя сосчитать до трех, до пяти, до десяти. Что угодно, лишь бы унять беспокойные мысли. Я знал, что мне нужно делать. Я ясно представил себе это – как я вытаскиваю нож из ножен, чтобы отрубить ей руку. Чтобы вонзить кинжал ей в сердце.

И так же ясно я увидел, как притягиваю Лу ближе и утыкаюсь носом ей в шею. Я попробовал на вкус ее шрам. Я раздвинул ей ноги у себя на коленях и прикасался к ней нежно, грубо, прикасался к ней так, как она хотела. Лу приоткрыла губы, и я сорвал с них свое имя и сохранил его навсегда – то был не крик боли, но стон желания.

«Вот как нужно касаться женщины. Вот как нужно касаться меня».

Меня захлестнули образы, и голову пронзила резкая боль. Я наклонился вперед, схватившись за голову. Изгоняя ненавистные слова. Ненавистный голос. Когда образы поплыли и рассеялись, боль отступила, но стыд вспыхнул еще сильнее. Мучительнее. Я отодвинулся и хотел уже сбросить руку Лу, но остановился в последнюю секунду.

Лу склонилась над моим плечом, и ее волосы защекотали мне щеку.

– Рид?

– Решение еще не принято, – прорычал Ашиль.

Гаспар улыбнулся. Словно знал пикантную тайну.