‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут я вспомнила.

Дёрнулась, упёрлась в мужские плечи в не особо успешной попытке отодвинуть его от себя.

– Эветьен…

Удивительно, но он сразу замер, глянул на меня исподлобья, вопросительно и как-то настороженно, словно ожидая подвоха.

– А ничего не будет? – уточнила я на редкость жалобным тоном. Сама не поняла, почему оно так прозвучало.

– Что именно должно быть или не быть?

– Я не начну светиться в… э-э… в ответственный момент?

– Ты же учишься себя контролировать и манипулировать силой по своей воле, а не только реагируя на чужую… поэтому не засветишься, не беспокойся. Но если вдруг приключится подобное, то ничего страшного… это будет даже интересно, – рука вынырнула из выреза и тут же потянула ткань, обнажая плечо.

Нет, дорогая моя Света, не сбылась твоя мечта. Нормальный мужик мне не достался.

Мне достался неисправимый экспериментатор.

Губ коснулись губы, жадно, страстно, будто отметая любые возражения, которыми я ещё могла поделиться, и начали опускаться, осыпая россыпью коротких поцелуев шею, открытое плечо. Пальцы, блуждающие по внутренней стороне бедра, добрались до сокровенного и беспокойства по поводу возможного светопредставления в неподходящий момент окончательно покинули голову. Тело, одновременно и чужое, и уже привычное, почти своё, знакомо плавилось, принимая каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждую ласку так, как хотела бы принимать я, как принимала я. Оно откликалось и откликалась я, делая нас единым целым, неделимым, и странная эта двойственность, понимание, что тело не совсем моё, теряло прежнее значение.

Я здесь.

Мы оба – моя душа или дух и это тело.

И я теперь такая, какая есть, и, по всей видимости, останусь такой навсегда.

Пугал ли меня сей факт?

Нет. По крайней мере, не здесь и не сейчас.

Я подавалась бёдрами навстречу, растворялась в ощущениях, выжигавших внутри и снаружи, то цеплялась за мужские плечи, то запускала пальцы в тёмные, влажные после мытья волосы. Тумбочка тоскливо поскрипывала, но вроде держалась. Манящее предвкушение, предчувствие скорого наслаждения накатывало приливными волнами, мешало громкие вздохи с короткими стонами, однако ровно тогда, когда мне казалось, вот-вот всё будет, Эветьен остановился. Провёл дразняще по влажным складочкам и вовсе убрал руку. Подхватил под бёдра, перенёс на кровать, усадил на край и, склонившись, снял с меня рубашку. Затем избавился от полотенца, ещё державшегося невесть каким чудом. Я передвинулась сразу, перебралась на середину постели, откинулась на подушку. Охотно приняла тяжесть мужского тела, обвилась вокруг, прижимаясь теснее. Эветьен поцеловал меня, скользнул ладонями по моему телу, поглаживая нежно, неспешно, и чуть приподнялся, рассматривая моё лицо в сумраке, копившемся под пологом кровати.