Вынужденную войну с одеждой мы закончили почти одновременно.

Одновременно же потянулись навстречу, сплетая руки, цепляясь друг за друга. Тисон опрокинул меня на смятое одеяло, прижал к перине, позволяя насладиться головокружительным ощущением его тела, прикосновением кожи к коже. Спустился новой цепочкой от губ до груди, я выгнулась, чувствуя, как его ладонь перебирается на внутреннюю сторону бедра. Сделав глоток душного, перчёного воздуха, я ухватилась за мужские плечи, надавила, отстраняя от себя. Тисон подчинился, выпрямился, и я на удивление легко перевернула его спину, укладывая на одеяло. Сама нависла сверху, в каскаде упавших по обеим сторонам лица волос, склонилась, поцеловала. Повторила его действия – губами вниз по телу и ладонью по бедру, нарочито неспешно, дразнясь. Провела пальцами вверх-вниз по мужской плоти, слушая прерывистые вздохи, и выпрямилась резко, перебросила волосы за спину. Перекинула ногу и медленно опустилась.

Не знаю, как так вышло. Просто захотелось. Тело, охваченное безумием этого пожара, сделало, а разум не спорил с желаниями, слишком острыми, всепоглощающими, чтобы им противостоять и возражать. Я двигалась, задавая темп сама, ладони Тисона скользили по моим бёдрам, и остальной мир затерялся где-то там, за пределами кровати и спальни, озарённой тусклыми отблесками огня в камине. В какой-то момент одна ладонь переместилась на талию и Тисон рывком сел, обхватил меня за поясницу, привлёк к себе. Я обняла его, теряясь в вихре пёстрых ощущений, в прямом завораживающем взгляде глаза в глаза, в неровном дыхании, обратившимся одним на двоих. Второй рывок, и я опять оказалась опрокинута на одеяло, а Тисон навис надо мной, перехватывая управлением процессом, каждым толчком вжимая меня в перину. Я лишь выгибалась сильнее, подозревая смутно, что вновь впиваюсь ногтями в мужские плечи.

В пропасть мы тоже сорвались почти одновременно. Яркое, безумное падение – или полёт? – вдвоём, в тесных, жарких объятиях друг друга. И время замерло, позволяя пусть и недолго, но ни о чём не думать.

* * *

Тяжесть сотворённого обрушилась на меня утром.

Спросонья я не сразу сообразила, кто посапывает мирно рядом со мной. Ещё и руку на меня закинул хозяйским жестом и к себе поближе подгрёб. Жизель всегда ухитрялась оставаться на своей половине постели, на мою не посягала, и оттого сонный мозг никак не мог сложить уже привычные представления о пробуждении с изменившимися реалиями нового дня. Я скосила взгляд на постороннюю руку, возлежащую поверх одеяла, и поняла, что она, рука, мужская. Медленно, осторожно попыталась перевернуться с бока на спину, что оказалось не так-то легко сделать, находясь под чужой конечностью.