Внутри всё дрожало и слегка бурлило. Бледное лицо Ксанты и огромные от страха глаза позволяли представить, как со стороны сейчас выглядела я сама.

Я разомкнула пересохшие губы, собираясь напомнить об опасности нашей задумки, но… Ксанта знала этого лучше меня. Так какой смысл напоминать об этом? Не просто же так она предложила нам поменяться одеждой и инструментом: если Ведьма заметит нас раньше времени, то нападёт, скорее всего, именно на меня, её прежнюю обидчицу, и Ксанта решила её первой целью сделать себя, потому что она, в отличие от меня, способна надёжно прикрыться от удара щупальца.

— Удачи, — пожелала я.

— И тебе тоже, — Ксанта помедлила. Резко шагнула ко мне и обняла свободной рукой. — Что бы ни случилось, мы должны попытаться.

А затем она отступила. Снова кивнула. Развернулась и пошагала вдоль заднего фасада здания. Выдохнув, я тоже развернулась и посмотрела за угол — никого. Промчалась вдоль торца и снова выглянула из-за угла.

Теперь мне открылся вид на то место, где раньше находился закрывающий источник купол, охваченный анфиладой залов для торжественных мероприятий. Теперь вместо величественного строения в кольце белых административных зданий находилась огромная площадь, а в её центре колыхались чёрные щупальца.

Щупальца, способные свалить даже дракона.

Снова у меня всё сжалось внутри, но я стиснула зубы и пошла вперёд.

Расстояние между мной и Ведьмой было таким большим, что даже в ярком дневном свете я не могла различить детали. Я подкрадывалась к ней практически сзади, и видела не её, а Рэйдана, Вальдеса и Гилиена, висевших вверх ногами перед Ведьмой.

До этого мы к Ксантой рассмотрели их через бинокль: одежда изодрана, оружия нет, из ран капает кровь и растворяется в каменных плитах. Именно их бедственное положение «вдохновило» нас на совершенно безумный план.

Сердце выпрыгивало из груди, я вновь облизнула пересохшие губы и махнула метлой из стороны в сторону. Через несколько шагов повторила. Затем ещё раз. Я шла вперёд, и то, что прежде я видела только через бинокль, вырисовывалось всё чётче.

«Сколько же у них переломов?» — меня пробирало холодком от этой мысли, я старательно гнала прочь возможность оказаться в том же положении и я постаралась думать о чём-то другом.

Например, о том, как заострились черты Кары, насколько старше она выглядела теперь, раскрыв свою сущность Ведьмы. О троне, на котором она сидела: камень переливался всеми цветами радуги. Они отражались на её бледной коже и белой одежде, из-за чего Ведьма казалась продолжением трона, статуей. Только губы её шевелились.