— Как думаешь, зачем он говорит Гелии, что его не будет в столице очень долгое время?

— Так. Хочет разведать ситуацию. Ведь Гелия сейчас отплыла в край любовных радостей. Вдруг он будет её искать? Да подарит Надмирный Свет своё укрытие Гелии и твоему брату.

— Надмирный Свет никогда не покровительствует блуду! — вставила я, воспроизведя тон своей строгой бабушки. — То, на что Мать Вода смотрит благосклонно, Надмирный Свет отвергает, если любящие не прошли через ритуал в его Храме и не зажгли зелёный огонь в драгоценной чаше. Потому и запретили старый культ Матери Воды, что посчитали его распутным… а в действительности-то людям всего лишь предоставляли свободу выбора того, к кому и влечёт. Здоровое потомство рождается лишь от сильного влечения между любящими…

— Не кончится эта ложь добром, — продолжала вздыхать Ифиса, не слушая меня. — Лучше бы она всё ему сказала. Ну, пока, моя сладкая сливочная бомбочка!

Усмехаясь, она встала. После её ухода я доела и её сливочную бомбочку, и крошки не оставила. Покидать место за столиком не хотелось. Хотелось сидеть и ни о чём не думать. Хотелось только одного — летать, как лишенная раздумий птица, и быть наполненной этой самой бессмысленной радостью полёта. Разве что иногда отвлекаясь для того, чтобы поклевать, повсюду тут рассыпанные неряшливыми мечтательницами, вроде меня, сладкие крошки.

Как я не шла, а бежала в раскрытые объятия судьбы

Как я не шла, а бежала в раскрытые объятия судьбы

Рассыпанные неряшливыми мечтательницами, вроде меня, сладкие крошки по всем полам в квартире Гелии, надо было бы подмести. Нет уж, поправила я себя, они как раз являются кем-то противоположными мне, пусть и мечтательницами, но корыстными и распутными. Накануне я как-то не удосужилась заглянуть в прочие комнаты, где ночевали временами приятельницы Гелии, а там, как и обычно, царил беспорядок. Актрисы и прочие нарядные весёлые девушки из околотеатрального мира, — танцовщицы, красивые статистки из массовок не только там время от времени спали, но и наслаждались своими пиршествами совместно с приятелями. Они превращали в гостевые постели атласные диваны, созданные только для украшения, но уж никак не для того, чтобы на них немыслимо распоясываться. Бывало и такое, к сожалению. Некоторая мебель, необратимо уже подпорченная, расшатанная и затёртая, заляпанная пятнами от пролитых соков и жирных закусок, просто выбрасывалась, так что иные комнаты и вовсе пустовали. Но и там порой навязчивые гости спали на полу, притащив туда ковёр или плед. Это было какое-то подобие весёлой гостиницы временами, где галдели, ели-пили и перемещались зачастую неизвестные мне лица. Если Гелия позволяла, если сама Ифиса — блюстительница была бессильна, то что могла я? А я, поскольку не являлась наёмной уборщицей огромной квартиры, занимающей половину этажа огромного дома, навела порядок только там, где находилась сама, чтобы не сидеть в бытовой грязи. Целый день я без цели и всяких занятий бродила по квартире Гелии, пребывая всё в том же душевном напряжении и ожидании.