— Почему тебя это задевает? — спросила я.

— Меня? Мне абсолютно фиолетово, куда и с кем она бродит.

Я не поняла его речевого оборота, но в его речах всегда хватало несуразностей.

— А Гелия туда ходит? — спросил он.

— Куда? — спросила я.

— В эту «Фиолетовую мечту», — ответил он.

— В «Бархатную», — поправила я. — Разве ты сам там ни разу не был?

— Нет, разумеется!

— Так чего же ради Гелия туда пойдёт? — я уже злилась на странное уклонение нашей беседы. — Ифиса бродит туда со своим, пусть и бывшим, но мужем.

— Гелия как бродячая кошка, любительница подобных лакомых заведений. Разве нет?

— Нет, разумеется! — я невольно воспроизвела его фразу с той же самой интонацией возмущения.

— Откуда ты знаешь! — не спросил, а опровергнул мою уверенность он. — Гелия точно такая же шлюха, как и все те, кто её окружают.

— Ну, так и забей на неё! — я самоуверенно повторила тот самый речевой оборот, какой он использовал сам в разговоре с Гелией.

— Ого! Ты уже стала моей советницей по личным вопросам, — он засмеялся.

— Нет. Не желаю я быть ничьей советницей. Но я согласна только на роль главной и единственной жены, да и то после посещения Храма Надмирного Света. И чтобы никаких младших или старших жён рядом не было.

— Однако, у тебя захватническая натура, — он продолжал смеяться. — С чего ты взяла, что я готов на тебе жениться?

— Разве о тебе речь? Я говорю вообще. Объясняю свои правила жизни, которым следую.

— И пожалуйста, следуй своим правилам. А я предлагаю тебе лишь необычное приключение, пусть оно будет исключением из твоих правил. Мы же совместно решили, что будем детьми, непосредственными и раскованными. Или ты передумала?

— Нет, — пробормотала я, сразу уловив, что он с лёгкостью отпустил бы меня из своей машины прочь. Он вовсе не был уверен в том, что поступает правильно, вовлекая меня в свои игры, а жизнь в чужеродной среде, как и серьёзность самой деятельности землян, всё то, о чём я тогда и понятия не имела, ставила его в очень жёсткие ограничения. Он и так считал себя недопустимо уже распустившимся. И его сомнения в том, а стоит ли давать свободу возникшему влечению, были куда основательнее моих переживаний. Тогда я не знала, что не столько обида на Гелию двигала им, сколько опасение, что страшный бандит присвоит меня, заручившись согласием столь же бесчеловечного в его мнении Тон-Ата. И он разрывался между желанием отодвинуть меня подальше от себя, или самому отойти подальше, что одно и то же, — ведь самодисциплина у него была отнюдь не та, как у трольцев, — и желанием меня спасти. Как ни сильно я ему нравилась, он мог запретить себе любое чувство, если оно шло вразрез с его установками, и только Гелия была для него неодолима по своему оказываемому воздействию. Она была паранормальной болезнью его души и его тела. Он реально болел, страдал, о чём я и понятия не имела. А со мною он вдруг ощутил себя молодым и полным сил как на Земле. Свободным от кристаллических химер, грызущих его. Но чтобы это понять, мне нужно было прожить более длинную и сложную жизнь, нужно было отстрадать для того, чтобы цветок души раскрыл не один лепесток своего потенциала и дал последующий плод, называемый жизненным багажом. Конечно, плоды у всех бывают разные. Несъедобные, токсичные и даже гнилые. Но мы, он и я, были одарены многими талантами, в том числе и способностью преодолевать губительное влияние неблагоприятных факторов.