А внизу, куда ни кинь взгляд, простирались поля цветов — плантации целебных и волшебных растений, цветущих синими и голубыми соцветиями. Их аромат долетал до моей мансарды и успокаивал психику. Я вся тонула в этом ландшафте и глазами, и душой, ничего не понимая и не желая понимать. Тёмно-зелёные купы деревьев, как острова в синем безбрежном океане всплывали из насыщенной голубизны, и белые дорожки прорезали ровными линиями цветущие плантации…

И ровно семь лет я буду гулять по тем местам, по белым дорожкам, ныряя в тень уютных рощиц, забыв о такой категории бренной жизни, как время, его тут не было. Больше я не была в столице с того дня в течение всех этих лет, и его я тоже не видела всё это время. Гелия же появлялась в наших плантациях. Откуда? Не знаю, и не спрашивала даже. Появлялась, значит, думала я, столица где-то недалеко. Она рассказывала, что он рыскал по всей Паралее в поисках меня и срывал на Гелии свою злость тем, что мог ударить её. А что? Ему это легко! И она, смеясь, показывала синяки от железных захватов его рук на своих запястьях. Она казалась мне ненормальной, но в то же время скульптурно-окаменелой и ещё больше прекрасной. Похудев и почти утратив сочность своих живых красок, она приобрела размытость и благородную тонкость полутонов, как это бывает у изысканных картин, рассчитанных на рафинированных ценителей.

— Зачем он меня искал? Если он любит одну тебя… — спрашивала я у Гелии. Я продолжала оберегать в себе, как главную свою драгоценность, память о его ласках, о его глазах, губах и о его запахе. Я тонула в безбрежном и сладком, тёмном и мучительном, застывшем озере всё ещё заполняющих меня чувств. И я не хотела выныривать в безотрадную реальность, где его не было рядом.

— Любит? Меня? А может, тебя заодно с Ифисой? А ты что же, хотела того, чтобы он создал ту самую аристократическую семью из трёх жён, что и обещал нам когда-то?

— Причём тут Ифиса? — лепетала я, ненавидя Гелию, как и ненавидят соперниц. От былого обожания и сестринской любви не осталось ничего.

— Причём? А притом же, причём и ты. Он ведь и Ифису «любил». И столь же непродолжительно, как и тебя. А она до сих пор ждёт, не соизволит ли он, наконец, понять, что тебя уже не найти, и никто уже не будет возмещать ему то, чего ему так не хватает. Я-то не желаю быть сладкой добавкой к тем безвкусным будням, из коих и состоит его повседневность. И кто знает, может быть, когда сойдёт с него та ошалелость, в которую он провалился вместе с тобою, он согласится и на Ифису.

— Никогда! Он полюбил меня…. Я уйду отсюда к нему. Я скажу ему, что он был прав в отношении тебя. Ты недостойна такого человека. И ты, и Ифиса — вы обе порченые лицедейки. Только я его судьба.