Я согнулась, чтобы утишить боль в животе. Что могло так сильно болеть? Но уже в следующую минуту, я обо всём забыла, как и Ифиса.
Хрустальная пирамида любви разбилась не только в моём сне
Хрустальная пирамида любви разбилась не только в моём сне
В разгромленный холл влетела Гелия. Она была в красном платье, в том, что сшила я, и точно такое же я сшила для куклы её дочери. Это пунцовое платье сидело на ней как-то косо, было грязное на подоле. Волосы были распущены, и вид её был безумный. Она стала кричать таким же безумным голосом, — Его убили! Нэиля убили! — и бросилась на пол, стала выгибаться дугой, колотить руками, ногами и кричать не остановимо. Все замерли и вмиг протрезвели. Те, кто спали, начали выползать из комнат большой квартиры, мятые и всклокоченные. Гелия всё кричала, и было страшно всем. Мне казалось, что это продолжение сна. Мягкий кокон ласк и нежности всё ещё держал меня в себе, и до меня ничего не доходило.
В холл вошёл Чапос. Я начисто забыла о его существовании. Он прошёл мимо меня, как мимо стены, не видя или не желая того. Он был подобен кубу, так широк и массивен, но невысок ростом, прекрасно одетый, хотя и по-другому, чем в тот раз. Он тоже красовался в светлом в отличие от того раза, как я его запомнила. Светлая одежда как-то особенно подчёркивала нелепость его облика, смуглость кожи. Он вошёл как часть всего этого кошмара и повелительно сказал Гелии, — Вставайте! Он вас ждёт! Срочно надо ехать! Срочно, пока не прибыли люди из Департамента безопасности! — и стал рывком поднимать её с пола. Несмотря на средний рост, он оказался невероятно сильным, поднял Гелию с лёгкостью и потащил за собой. Я побежала за ними без мыслей и чувств, как автомат. Он волок Гелию по лестнице, и она потеряла пунцовые туфельки, но до этого никому не было дела, ни ей, ни ему, ни мне.
На улице я увидела машину Рудольфа, сам он сидел на заднем сидении. Через открытую дверцу я видела его. Голова была закинута на подголовник сидения, и он поражал мертвенной бледностью, будто золотистый загар был смыт с его осунувшегося лица. На рукаве белоснежной куртки растекалось кровавое пятно. Глаза его не смотрели на нас, когда мы приблизились. Он смотрел вверх, закусив нижнюю губу, пребывая в полубессознательном состоянии. Страшный Чапос впихнул Гелию, как мешок внутрь салона, и она плюхнулась рядом с Рудольфом, и он будто не увидел её. А Чапос сел впереди к панели, управляющей машиной. Они уехали, и я не могла понять, откуда рядом с ним возник этот тип? И странное дело, появление Чапоса занимало меня больше всего происходящего, словно сознание цеплялось за него, чтобы спрятаться от всего остального, непоправимого, невозможного. Я осталась на улице, мертвея в своём всё ещё живом коконе, сотканном из ночной нежности и любви.