Я в страхе спохватилась, что не следила ни за кем, и чем занимались тут эти люди помимо пира, неизвестно. Ифиса тоже своё поручение не выполнила, но по крайней мере она следила за той частью, куда входа гостям не было. Туда и не сунулся никто, кроме той, кого Ифиса и побила для назидания прочим. Там как был, так и остался порядок. А тут сплошное разорение! В укромном уголке за вешалкой в прихожей кто-то уже успел приготовить суму на вынос, наполненную чистыми неиспользованными тонкими салфетками и частью столовых приборов. Да я вовремя заметила и успела утащить объёмный баул в столовую. Одно утешение, что Гелия закрыла на замки все шкафы, где хранилось её добро, а также и свою гардеробную закрыла накрепко. Последнее время её доверие к людям заметно поубавилось.

— К маме ступай отвары пить, или к жене! Разлеглись тут, как в «Ночной Лиане», или ещё где похуже. У нищих лакеев нет! Погуляли и на выход, с бесплатно набитым брюхом! Теперь выгоняй вас до самого вечера! У себя дома, — обратилась она ко мне, — дешёвые стаканы, сворованные из общественных заведений, берегут как сокровище, а в приличном доме изысканную посуду погромили. Вот, мол, какие мы все аристократы! Нам всё дешевка, кроме нас! — Она ругалась, и никто ей не возражал. Или лень было, или признавали её правоту.

Мне тоже не терпелось всех выгнать вон. Но пользуясь отсутствием хозяйки, никто не уходил, надеясь на дневное принятие уже плодовых или цветочных, тонизирующих напитков с пирожными, припасёнными Гелией на десерт и убранных в столовой.

— Взбодримся чашечкой утреннего напитка бодрости и по домам! Там и «сливочные бомбочки» припасены для гостей были. Я сам помогал разгружать припасы, — не утоливший свой голод праздничным обжорством, гость продолжал настаивать на десерте. Он уселся за стол, ожидая утренний завтрак, хотя был уже день.

— Ага! Вам не чашечку тут, а и фонтана целого не хватит. И пирожных надо целый воз, как горючих брикетов для прожорливой печи. Тут тебе не кондитерское заведение! Погуляли и на выход! Вставай и всех буди! Руда на вас нет!

— Ему было не до нас! Отгул от жены — это доложу тебе, праздник, который поглощает целиком. От такого отдыха, да ещё с таким «цветком ночной лианы», кто ж откажется? — отозвался тот и указал в мою сторону осколком перламутрового бокала, который непонятно зачем поднял с пола.

Ифиса пихнула его в плечо, а она была сильная, и он покачнулся на своём сидении, чуть не упал, но удержался. А так как он рассчитывал на благосклонность Ифисы в смысле десерта, он не выразил гнева.