– Я люблю тебя.

Он застыл, словно высеченный из камня, и она двинулась к нему. Дорога была неровной, и она пробиралась по скользким участкам льда, через дюймы холода. Мимо тисового дерева с его жирными ягодами, покрытыми льдом, как стеклом, мимо красного кардинала, распушившего крылья на ветвях, мимо опавших лепестков на снегу, пока не добралась до него, твердого, как статуя, тихого, как могила. Приподнявшись на носочки, она провела руками по его груди и прижалась поцелуем к уголку его рта.

– Я люблю тебя, Колтон Прайс, – повторила она на случай, если ему понадобится напоминание. – И не только это – я глубоко, тошнотворно, пугающе одержима тобой.

Он не засмеялся. Вместо этого привлек ее к себе, прижимаясь. Его губы нашли ее лоб. Его глаза затрепетали. Он не дышал.

– Чего тебе это стоило? – спросила она. – Вернуть меня вот так?

– Ничего, – солгал он. Под ее перчатками его сердце билось слишком медленно.

– Чего-то да стоило. Я вижу, что ты не такой, как раньше.

Он открыл глаза. Взгляд был темным, как пустота.

– Мне больно, – признался он. – Оставаться здесь. Я чувствую, что меня тянет прочь понемногу.

Она подумала о том, что он сказал ей, застигнутый врасплох темнотой ярмарки.

«Я хочу стать кем-то целым».

Уже дважды он разрезал себя на куски. Один раз будучи маленьким мальчиком, чтобы спасти себя. Второй раз – чтобы спасти ее. Часть его самого всегда будет находиться между ними, одной ногой среди живых и одной среди мертвых. Так же, как она была поймана между тишиной и звуком. Они оба были в промежуточном состоянии. Разделенные надвое. Может быть, в их разломах кроется утешение. Может быть, они так подходят друг другу.

– И ты пойдешь туда, куда оно тебя тянет? – спросила она.

Его черный взгляд приковывал ее к себе.

– Ты хочешь этого?

– Нет, – сказала она, не имея в виду ничего большего. – Но я не собираюсь быть той, кто скажет тебе остаться. Я хочу, чтобы ты делал то, что хочешь. Я хочу, чтобы ты шел туда, куда тебя тянет.

Он коснулся своим носом ее носа.

– Я чувствую влечение к тебе.

Первая снежинка пролетела между ними, опустившись вниз по изящной спирали. За ней последовала другая. Потом пять. Потом десять. Потом их стало слишком много, чтобы сосчитать. Мир стал белым, плоское солнце застыло под широким полотном зимнего шторма. Потянувшись к его свободной руке, Делейн переплела их пальцы.

– Тогда скажи мне, – попросила она, – куда нам идти?