Вдруг ей показалось, что она увидела вспышку темноты под снежными снопами соседнего вяза. Но когда она присмотрелась, там ничего не было. Только глубокий след, исчезающий за насыпью.

Когда все закончилось, Делейн пробралась через снег по щиколотку и вернулась к разрытой дорожке, проходя мимо усыпанных цветами могил. Она не направилась к своей машине. Вместо этого продолжала идти дальше, ее сапоги были мокрыми, а пальцы ног онемели от холода. Она знала, куда идет, – туда, куда ходила почти каждый день с тех пор, как врач признал ее годной к выписке.

Могила Лиама Прайса была недалеко. За поворотом. Вдоль вершины холма. Под толстыми красными ягодами поникшего тиса. Обычно она стояла одна и слушала зимнюю трель кардиналов, далекий звон колокола на церковном дворе. Плотно закутавшись в пальто, она оставляла цветы на снегу. Одна.

Сегодня кто-то уже был рядом.

Она увидела его раньше, чем он увидел ее: воротник поднят к горлу, пальто подхвачено порывом ветра. С такого расстояния он выглядел совсем как тот Колтон, которого она помнила, – плоские линии и острые углы, такой совершенно человеческий, что у нее защемило в груди.

Колтон не посмотрел на нее, когда она подошла, хотя Делейн могла сказать, что он почувствовал ее. Она держала дистанцию, стук каблуков затих в нескольких футах от нее. Несколько мгновений они стояли в полной тишине. Никто из них не говорил, оба наблюдали. Идеальное отражение того, как все начиналось, в сонной тишине лекционного зала, с ее замиранием сердца и остывающим кофе на его столе.

Она полюбила его в тишине. Теперь, в тишине, она любила его по-прежнему.

Она изучала его профиль. Он изучал небо. Его дыхание выглядело напряженным, словно он пытался напомнить себе, что должен это делать, как Нейт Шиллер однажды притворился, что моргает.

– Спасибо за цветы, – сказала она, когда стало ясно, что он не собирается говорить. – За все. Даже за розы.

Он помолчал.

– Асфодель был моим любимым.

И снова он ничего не сказал.

– Я приходила сюда каждый день, надеясь, что однажды ты придешь. – Ее голос прозвучал между ними, его эхо заглушил падающий снег. Ветер поднялся, взъерошив его кудри, и он закрыл глаза. – Я чувствую себя по-другому, – сказала она. – С тех пор, как ты вернул меня. Как будто из меня извлекли какую-то маленькую частичку.

Он, наконец, заговорил, и это было похоже на милосердие.

– Со временем это чувство пройдет.

– А тебе уже стало легче?

Колтон взглянул на нее, и она увидела в его глазах черное, бесконечное нечто. Медленно он сказал:

– Не в этот раз.

Она сделала шаг к нему, и он напрягся. От этого взгляда Лейн остановилась. Даже в перчатках кончики ее пальцев казались невероятно холодными.