Я ни разу не посмотрелась в зеркало, но Мадлен продолжала жаловаться, что я слишком исхудала. Ела я ровно столько, сколько могла удержать в себе, но ни капли не поправилась. Я больше не тренировалась, и мускулы мои ослабли – но я не знала, сумею ли снова взять в руки меч. Особенно тот самый, с инкрустированной рубинами рукоятью. Подарок Леандера.

Вот он, этот момент! Тот самый момент, когда я должна была бы ухнуть в черную бездну. Когда я должна была бы заплакать и почувствовать боль. Но во мне снова не было ровным счетом ничего, лишь безмолвная, пугающая пустота. Я не знала, торжествовать ли, потому что я изгнала из себя бездну, – или дрожать от страха, потому что я не знала, где она сейчас пряталась и когда нанесет ответный удар.

Впрочем, излишне и говорить, что я ничего не почувствовала. Ни торжества, ни страха. Вообще ничего.

И так продолжалось до самого утра шестого дня.

Солнце только встало. Я неподвижно лежала в постели, глядя на гулявшую по потолку муху, как вдруг из горла моего вырвалось рыдание. Пораженная, я прислушалась к этому звуку, который вдруг показался мне таким странным. Затем последовали новые рыдания, и в следующее мгновение на мои пышные подушки закапали слезы из белого золота.

После этого на меня вдруг навалились воспоминания. Все те ужасные воспоминания, которые я так тщательно изгоняла и которые, как мне казалось, были утеряны навсегда. Они снова целиком захватили мое сознание.

А за воспоминаниями пришли и чувства.

Сначала я почувствовала неудержимое, всепоглощающее горе. Затем – отчаяние по поводу того, что со мной случилось. За отчаянием наконец пришла неуверенность. Каким будет мой следующий шаг?

У меня всегда был план. Я знала свои сильные и слабые стороны. Я всегда знала, кем хочу стать. Мне хотелось охотиться на чудовищ и исследовать с Люсифером мир.

Все это за последние несколько дней отошло на второй план. Я понятия не имела, что мне с собой делать. Жизнь больше не доставляла мне радости, так зачем продолжать влачить такое существование?

Последним моим чувством стал гнев. Он буквально накрыл меня волною, и внезапно я почувствовала, будто меня удерживают под водой. Гнев перекрыл страх и беспомощность, и я решительно пробилась обратно на поверхность. Теперь чувство гнева из гигантской волны переросло в пылающий ад.

Если бы этот подлый, жалкий трансакийский ублюдок не убил ударом в спину моего брата, а мой отец-чудовище не зарубил бы мать, все закончилось бы хорошо. Но все было не так, потому что я этого не предотвратила.

Часть моего гнева была направлена на убийц моей семьи, а часть – на себя саму. Мне следовало самой убить Авана и трансакийского солдата, прежде чем им удастся убить моих близких. Они оба заслужили медленную, мучительную, ужасную смерть. Мне хотелось бы терзать их неделями напролет, а затем бросить крысам жалкие останки их тел.