У противоположной от стоящих у стены шкафов находилась клетка, в одном из углов которой лежал пук слежавшейся отсыревшей соломы и пустая миска. В клетке никого не было и было довольно трудно определить, кого же там когда-то удерживали. Чуть поодаль клети на полу были начертаны колдовские знаки, образующие правильный круг с вписанным в него символом Смерти. Рисунок слабо светился таким же зеленоватым светом, что и огонёк над ладонью колдуна, выдавая их сходное происхождение. В центре круга возвышалась закутанная в плащ с ног до головы фигура, совсем никак не реагирующая на появление в зале колдуна.

— Как успехи? — разорвал тишину звонкий молодой голос колдуна.

Фигура в плаще чуть качнулась, но поворачиваться к говорившему, видимо не посчитала необходимым.

— Пять печатей снято, оставшиеся четыре мне не по силе, — отозвался хриплый, словно после затяжной болезни, голос. — Лиходольские и Белояжские колдуны охраняют оставшиеся печати, так что теперь к ним очень сложно подобраться.

— А что твой братец? — почти участливо поинтересовался колдун.

— Как я и рассчитывал, он пошёл по ложному следу, — последовал слишком сухой ответ. — Зареслав, как впрочем и другие, свято верят в то, что ведутся поиски оставшихся ключей. Не думаю, что они подозревают истинную причину появившегося интереса к печатям.

— Славно! — в голосе говорившего были слышны нотки удовлетворения. — А как с поиском Златы дела обстоят?

— Не нашёл пока, — спокойно ответил человек в плаще и не меняя интонации продолжил, — но до меня дошёл слух, что юная княжна Лиходольская с мужем и дочерью, собирается навестить родителей в первый день весны в царском тереме Белояжска.

— Значит и впрямь замуж выскочила, паскуда! — тон колдуна в миг из благостного сделался злым и ядовитым. — Ну, ничего, овдовеет скоро с нашей-то помощью.

Избушка-на-Курьих-Ножках. За три часа до полудня.

Златослава как раз доплетала косу, когда услышала странный шум, доносившийся снаружи. Сперва она никак не могла понять, что это, но по мере приближения источника звука, Ёжка наконец поняла, что ей это напоминало. Создавалось ощущение, что на сильном ветру хлопает вывешенное для просушки мокрое бельё. Яга невольно нахмурилась, пытаясь сообразить, что же может так странно шуметь. Звук всё нарастал и нарастал, теперь он был отчётливо слышен всем. Малютка Василиса даже прекратила попытки поймать кончик кошачьего хвоста, мелькавший поблизости от её ручек, и, чуть приоткрыв ротик, вслушивалась в странный звук.

— А вот и братишки летят! — радостно сообщил Бабе Яге Руслан только для этого выглянувший из кухни. — Я пошёл их встречать.