Сыскарь, вообще, чем-то неуловимо напоминал ей отца.

— Имеют, — согласился Айрторн. — И если Ферд тебя любит, это не станет для вас помехой.

Лина всхлипнула, а потом нервно рассмеялась и принялась вытирать слезы тыльной стороной ладоней. Больше размазывала, чем вытирала. И смеялась, да. Как истеричка.

Успокоиться удалось не сразу, но как-то одномоментно — р-раз, — и смеяться расхотелось, как и плакать.

А потом в голову пришла она — идея. Идея, которую Лина, будь она трезвой, сразу загнала бы обратно, откуда та и явилась, — на задворки сознания. Но ее кровь все еще была переполнена алкоголем, подпитывая не свойственные ей откровенность и смелость.

Линетта рывком села на кровати и уставилась на сидящего неподалеку напарника во все глаза. Тот чуть насмешливо изогнул бровь, мол, что?

Она мотнула головой — ничего. И тут же выпалила:

— Поцелуй меня.

Улыбка исчезла с его лица так резко, будто в него плеснули водой.

— Нет.

По правде говоря, Лина опешила. С одной стороны, стало обидно до слез, а с другой — захотелось что-нибудь разбить. Снова вспомнилась материна ваза. Как жаль, что у нее в комнате нет ничего большого и хрустального.

— Значит, Лу поцеловать ты можешь, а меня нет? — уточнила она запальчиво и не сводя с него пышущих негодованием глаз.

Айрторн поморщился.

— Гильдийцы поспорили, соблазнит она меня или нет. Высокие ставки. Лу попросила услугу и предложила долю.

Лина хотела было прицепиться к тому, зачем богатому лорду доля в каком-то там споре магов из местного захолустья, но ее отравленный спиртным мозг схватился за другое.

— Я тоже тебя попросила.

Линден закатил глаза.

— Ну хватит.

И явно собрался встать, но Лина схватила его за руку.

Не будь в ней столько вина, она сообразила бы, что если у мужчины на лице играют желваки, то это дурной знак. Но соображала в этот момент Лина действительно плохо.