— Не корми зверя, — внезапно произнесла Агата. Демьян в очередной раз вздрогнул: слишком давно не слышал ее голос.

— В каком смысле?

— Будь счастливым.

Он мрачно рассмеялся. Вот тебе и противоядие. Замечательно. Так он и скажет отцу, когда тот в следующий раз дернет его в Навь. «Это место вредит моему ментальному здоровью, а я должен сохранять спокойствие и пребывать в благом расположении духа. Перезвоните завтра!»

Сходил проведать сестренку. Черт.

— А я нынче и так счастливый, — сообщил Демьян то ли ей, то ли самому себе. — Я с Юлей сошелся. А это такое счастье… Или ты считаешь, что я опасен для нее?

«Это твой зверь, спроси себя».

Ну вот, озвученные слова у Агаты для него на сегодня закончились. А много же зверей живет в нем, однако. И как с ними всеми совладать? К ноге, все к ноге! Что вы гавкаете, твари? Хотите жрать? Нет у меня для вас ничего…

— Агата, я кое-что выяснил про своё проклятье. Оно у нас семейное.

«Я знаю. Я чувствую его в себе».

Демьян резко повернулся к ней. Знает?

Агата смотрела на него совершенно спокойно.

— И ты в курсе, о чем оно?

Она кивнула.

— Но…

Но он не закончил, потому что сестра взяла его за руку, слегка приоткрыла полы тулупа и положила его ладонь себе на живот. Демьян изумленно распахнул глаза. Живот у нее был уже совсем круглый, плотный. От неожиданности он растерялся, приспустил щиты, считывая окружающих мир, и коснулся сознания того, кто жил у Агаты под сердцем. И этот еще совсем крошечный, почти игрушечный человек откликнулся ему. Демьяна укутало ощущением покоя и умиротворения, чувством абсолютной безопасности. В мире этого человека еще не было место ничему плохому, ему не были известны ни боль, ни тревоги. Он знал только размеренный стук сердца рядом с собой и тепло материнской утробы. И он делился всем этим так щедро и так бесхитростно открылся ему, что Демьян позволил себе снять слепок с этого состояния и присвоить себе. Наполниться им до краев.

— От кого… — начал было он, но тут же понял, насколько глупым был этот вопрос. Агата попарила кого-то в баньке и никогда не скажет ему, кто это был. Может быть, потому что это не имеет для нее значения. Может быть, потому что только для нее и имеет.

Сестра улыбнулась. Опустила голову вниз, перевела взгляд на свой живот.

— Но проклятье…

«Нашу мать оно не остановило. И я рада этому. Рада, что я есть. И это девочка.»