— Нет, ну ты представляешь, — Марина, второй хореограф их коллектива и по совместительству ее подруга, вошла в подсобку, выдохнула и упала на пуфик. — Я сейчас говорила с мамой Тани Волковой. Они очень нами недовольны.

— Недовольны? — Юля крутанулась на стуле.

— Ага. Они надеялись, что мы поставим Таню в первый ряд в новогоднем танце, потому что она крайне артистичная девочка, и ей нужно дать проявить себя.

— А они не хотят водить ее не неделя через неделю, а как положено? — возмутилась Юля. На ее взгляд, потенциал у Тани и правда был. Но ее родители никак не хотели понять, что одного потенциала мало, и как только им казалось, что дочь недомогает или устала, ее незамедлительно освобождали от лишней нагрузки.

— Увы, — вздохнула Марина. — Нет, они просто высказывают свои пожелания и намекают, что их видение ситуации более объективно.

— Понятно. Удачи им.

— Ага. И нам.

Юля вздохнула и вернулась к журналу, который заполняла.

Таня… А ведь и правда артистичная… Но в первый ряд никак нельзя, в движениях путается. Как же лучше?.. Чтобы и ребенку дать шанс — пусть загорится, пусть просится на репетиции сама — но при этом и танец не порушить. Надо просто хорошо подумать.

Все дело было в том, что Юля действительно очень любила всех своих подопечных. А они в ответ любили ее. С детьми в этом плане было гораздо проще, чем со взрослыми. Детская любовь ни на что не похожа. Она абсолютна и всепоглощающа. Ее очень тяжело заслужить, но если уж заслужишь… Потерять, конечно, можно, но для этого нужно уж очень сильно постараться. В принципе, Юля уже давно поняла, что эта работа была предназначена ей свыше. Дети, которых она уже успела выпустить, до сих пор порой приходили к ней в гости. Это восхищало ее и еще сильнее привязывало к этому месту. Временами Юля представляла себя седенькой старушкой, сидящей в жюри какого-нибудь конкурса в качестве приглашенного почетного судьи. Потому что ее ученики будут о ней помнить. И собираться на ее дни рождения у нее дома, чтобы выпить чаю с тортом и вспомнить о былом. Ну разве не прелесть?

— Ты уже думала про Восьмое марта? — неожиданно спросила Марина.

— Ну, возьмем что-нибудь из репертуара, — пожала плечами Юля. — Что у нас там из душещипательного?

— А давай перепляс поставим, — на одном дыхании выпалила подруга, соскочила с пуфа, отодвинула журнал и уселась перед ней на стол. Глаза ее горели. — И позовем хор. Представляешь, как классно будет! И красиво! Весело, празднично… Ю-юль…

«Все ясно», — поняла Юля. К Марине пришла Идея. Именно так, с большой буквы, и теперь ее уже было не остановить. Но за это Юля ее и любила. Марина тоже горела их общим делом, и именно заставляло ее в декабре, среди царящего предновогоднего бедлама думать о марте. Она же и правда сейчас побежит к хору договариваться.