Ведь он тоже так долго был ее мечтой…

— Ты хочешь, чтобы я выбрала между возможностью быть с тобой и возможностью иметь ребенка?

— Я не хочу, — качнул головой он. — Я никогда не хотел заставлять тебя выбирать. Поэтому старался держаться от тебя подальше. Не хотел втягивать во все это. И у меня получалось. А потом я сам не знаю, что случилось. Наверное, слишком устал. И в этот момент ты была всего в шаге… И я подумал… Раз ты знаешь… Видела… Я ошибся.

Он резко втянул воздух между зубов, сморщился и дотронулся пальцами до виска. На руках у него вздулись вены. И на лбу тоже...

— Дем… — подалась было к нему Юля, но он не дал ей приблизиться, вскинул вторую ладонь.

— Я столько лет просто наблюдал… в сторонке… не подходил… я ненавидел их всех… каждого… летом я отомстил не только Николаю… всем… всем им… За все время, что был вынужден просто смотреть, как они уводят тебя… Зачем моя мать родила меня? У нее уже была Агата… Она не захотела быть одна… Но она не подумала о нас… А теперь Агата тоже… Она просто сошла с ума… После всего… Прости… Прости меня…

— Дем…

Он вдруг сжал голову руками и застонал. Юля протянула руку, чтобы все-таки дотронуться, но в этот момент погасла свеча и наступила темнота.

Абсолютная. И в этой темноте Юле показалось, что она оглохла и ослепла. Единственным, что осталось ей слышно, было ее дыхание. На кухне не урчал холодильник, не гремела вода в трубах, молчали коты, с улицы не доносилось ни звука. И казалось, что вокруг не осталось ни одного источника света. Юля взглянула туда, где по ощущениям зависла в воздухе ее рука, и не увидела ее. Испугалась, резко рванула ее к себе и прижала к груди.

Попыталась успокоиться. Просто свеча погасла слишком резко, вот глаза еще и не привыкли.

— Дем, — шепнула она, но он не ответил.

И вот тогда стало по-настоящему страшно.

— Демьян.

Что-то мелькнуло на периферии зрения. Юля резко повернулась. Он стоял возле двери. Черный силуэт оказался темнее мглы вокруг.

Юля сглотнула.

— Я уйду, — сказал он, и в царившей вокруг тишине его голос показался Юле громоподобным. — Так будет лучше для тебя.

И тут сработал личный Юлин триггер. Она терпеть не могла эту фразу. Никто не имел права решать за нее, что для нее будет лучше. И раз за разом эти слова в любых их вариациях служили началом конца. И в этот раз тоже, только вот прихлопнули они не их отношения, а Юлино шоковое состояние.

Потому что это был не Демьян. Демьян бы ей так никогда не сказал. Ни разу за двенадцать лет, что она знала его, он не произнес этой фразы.

— Нет! — Юля отбросила с ног сбившееся одеяло, помешавшее встать немедленно, и вскочила с кровати, придержавшись рукой за матрас. — Это ты делаешь, да? Эти темноту и тишину. Как у тебя дома. Всегда тихо. Зачем?