— Клим, прости меня…

— Я тебе хоть слово сказал?

— Я ему расскажу, — в тысячный раз пообещала она. — Он выйдет из больницы, и я расскажу, а потом сразу разведемся…

— Твой отец хочет выпить с моим дедом за нашу с тобой счастливую жизнь, — вздохнул Клим.

Глаза у Жени стали совсем большие.

— То есть уже сейчас надо рассказать, да? — испуганно спросила она и оглянулась на больницу. Губы у нее побелели. Но Клим теперь уже знал, что это от холода, и больше не пугался.

— Деду точно придется рассказать сейчас.

— Что? — недоуменно нахмурилась она.

— Моему деду, говорю, про наш с тобой уговор придется рассказать как можно быстрее. Чтобы он нам подыграл, иначе не выйдет.

— Но, Клим…

— Жень, — вздохнул Клим, — сейчас не лучшее время рассказывать твоему отцу правду. Ты и сама это знаешь. Не переживай, всё будет нормально. Он поправится окончательно, тогда и скажем. Вместе. Ладно?

Она неуверенно кивнула. Потом закрыла глаза руками.

— Так! — рыкнул Клим. — А ну хватит тут мокроту разводить! Ничего страшного не происходит! Отец твой почти поправился! Ну, а что нам обманывать его приходится… Иногда как правильно и как лучше по-разному бывает.

Женя кивнула, все так же не отнимая ладоней от глаз, и всхлипнула.

Женщины! Ну вот чего она? Он же все разумно говорит…

— Иди сюда, — вздохнул Клим и обнял Женю, привлекая к себе. Та с заминкой, но поддалась.

На краю сознания зазвенел колокольчик. Клим вскинул голову и прошелся взглядом по окнам на втором этаже больницы. И увидел буквально тут же.

В одном из них стоял Савелий Афанасьевич и смотрел на них.

***