— А ты пока со мной посиди, — попросил он.

Женя собрала посуду и ушла к раковине в закутке. Савелий Афанасьевич проводил ее взглядом и, стоило ей удалиться, взял Клима за руку.

— Послушай, — вздохнул он и посмотрел на него едва ли не с мольбой. Климу стало неловко: отец Жени был старше него раза в три, и неприятно было, что он теперь явно считал себя от него зависимым. — Не знаю, говорила ли Чернава тебе. Ее мать и ходила с детьми тяжело, и тяжело рожала. Мучилась, бедняжка, страшно. С первой дочерью два дня кричала и на стенку лезла, едва потом выходили. Повитуха сказала, больше родить не сможет. Она как поняла, что других детей не будет, всю себя в доченьку вложила. Да и я тоже. Избаловали, что уж тут сказать… А потом восемнадцать лет прошло, и опять она у меня затяжелела… С Чернавой еще хуже вышло. Все соки из нее те роды выпили. Она не простила мне этого, и я себе не простил бы, только вот жизни без Чернавы я не представляю. И не знаю, как оно правильно должно было быть… Я что хотел сказать. Ты погоди с детьми. Не торопись. Я специально узнавал, в этом мире иначе все, и рожают тут не так… Но все же… Чернава больно на жену мою уродилась похожей… Пусть окрепнет. Да и учиться она сильно хочет…

— Не волнуйтесь, — вздохнул Клим. Чувствовал он себя хуже некуда: старика обманывать — разве ж дело. Но и выбора особого не было. — Мы пока не собирались. Пока Женя не скажет…

— Спасибо тебе! — Савелий Афанасьевич схватил его за руку второй рукой. Клим перевел взгляд на старческие ладони на его молодой. — Спасибо, — повторил старик. — Я, может, только благодаря тебе жить и остался. Так за Чернаву сердце болело, а как ты сказал, так я и успокоился… Только что ж ты ко мне-то сначала не пришел? Впрочем, дело молодое, да и мир другой, все тут иначе… А ты Чернавушку-то все же береги… Это она на людях хорохорится, чтоб кто случайно не удумал, что ее обидеть легко. Всё сама, всё в себе... А на деле ранимее ее я не встречал. Ну да что я тебе рассказываю, ты ж, наверное, и так уже все про нее понял. А я как отсюда выйду, сразу к деду твоему пойду, надо ж за ваше здоровье выпить…

Клим снова перевел взгляд на их руки. Ладони у отца Жени мелко подрагивали.

— О чем с тобой папа говорил? — спросила Женя, когда они с Климом вышли из больницы. — Я ж поняла, что он специально тебя со мной не пустил.

— Просил меня не делать тебе детей до поры до времени, — задумчиво ответил Клим.

Женя как шла, так и остановилась. Кончики ушей заалели из-под шапки. В другое время Клим бы позабавился — столько лет, у иных в это время уже по три, по четыре ребенка, а она до сих пор дитя дитем — но только в этот раз было как-то не до шуток.