В больнице Климу не нравилось.

Еще после первого посещения он понял, что это последнее место, куда стоит попадать. Здесь пахло болью: застарелой и совсем свежей. Клим старался держаться, но все равно периодами морщился, однако с Женей сюда ездить продолжал каждый раз, как было время. Да и как было ей не помочь, если она вечно навьючивала на себя с дюжину пакетов и сгибаться под их тяжестью начинала уже на выходе из общежития. Сначала Клим пытался ее вразумить и объяснить, что половины из того, что она возит, ее отцу не нужно. Потом понял: так она боролась со страхом. Ей, видимо, казалось, что выздоровление ее отца напрямую связано с тем, сколько сил она положит на заботу о нем. Впрочем, чувствовал себя Савелий Афанасьевич уже и правда куда лучше, из отделения интенсивной терапии его перевели в общую палату и даже пообещали вскоре отпустить.

Сейчас они сидели в столовой, где Женя, проигнорировав недовольный взгляд медсестры, накрыла стол. К празднику она наготовила всего и много, но все было строго сообразно назначенной ее отцу диете и Климу не особо нравилось. Зато Савелий Афанасьевич казался абсолютно счастливым. Смотрел на них с таким умилением и с такой нежной улыбкой, и было в выражении его лица что-то детское. Едва ли не наивное. Клим от этого чувствовал себя виноватым: он понятия не имел, как теперь сказать старику правду. Женя божилась, что все сама расскажет, как только тот окрепнет, и скорее всего даже в это верила, только вот Клим не верил. Доктор уже предупредил их, что ее отцу нужен полный покой, ибо любое потрясение может оказаться для него последним.

— Ну что ж вы, — с укором сказал Савелий Афанасьевич, когда они высидели у него часа два. — Вы идите, отмечайте, а то так весь праздник на меня и потратите…

— Прекрати, пап, — поморщилась Женя. — Я тебя одного не брошу, и так в восемь вечера нас попросят.

— С чего ж это — одного? Я не один, — возразил он. — У меня соседи по палате ух какие подобрались! Смотри, сколько ты нам наготовила. Поедим, поговорим, тебя похвалим, с Петром Иннокентьевичем партейку в шахматы сыграем, а там и на боковую. Что нам, старикам… До полуночи точно терпеть не станем. Подъем тут ранний…

— Пап…

— Давай, Чернавушка, давай. Собирайся, — уверенно кивнул Савелий Афанасьевич. — Ты теперь не об отце, а о муже думай.

И посмотрел на Клима. Клим молча кивнул, не желая ни спорить, ни соглашаться. Женя тоже быстро глянула на него. Потом снова на отца.

— Ты уверен?

— Конечно, доченька.

— Тогда посуду пойду помою, — то ли расстроенно, то ли растерянно отозвалась Женя и принялась собирать со стола. Клим вроде как принялся ей помогать, но Савелий Афанасьевич его осадил.