Я подползаю ближе к Катрионе, задняя часть моей ноги горит, как сатана. Глаза куртизанки сверкают, как осколки бокала, которые валяются рядом с её плечом.

Святой Котёл, как же ей должно быть больно…

И хотя я понимаю, что могу сделать только хуже, я выдираю стрелу. Кровь брызгает из раны и начинает течь по её прекрасному лицу, пропитывая серебристый парик.

Я обхватываю её подбородок трясущимися ладонями.

— Катриона?

Мой взгляд опускается на рану на её щеке, где среди крови, я замечаю белеющую кость.

— О Боги, это… это…

Сиб прерывает свой вопрос, который начинает вибрировать в моём оранжевом парике и пульсирующей голове.

Слёзы, наконец, начинают течь из покрасневших глаз Катрионы, собираясь под маской.

— Прости… меня, — бормочет она почти беззвучно, но я нахожусь так близко к ней, что улавливаю эти слова. — Я не хотела…

За что? За что она извиняется? Я хочу закричать, но едва могу контролировать своё дыхание.

Когда губы Катрионы снова начинают двигаться, и я не слышу, что она говорит, я срываю с себя маску и парик.

— Что ты сказала? — хрипло говорю я.

— Тебе не надо было… возвращаться.

Я вспоминаю о словах, сказанных мне Сиб. Она сказала, что, вернувшись, я поставила всех под угрозу. Трещина в моей груди становится шире, потому что целью этого нападения была я.

Эти женщины попали под удар из-за меня!

Алые губы Катрионы раскрываются, и я решаю, что она хочет сказать что-то ещё, но она закашливается и забрызгивает мои ключицы и шею капельками крови.

Её плоть становится горячей под моими ладонями и как будто начинает опухать. И, конечно же, её щека раздувается. И твердеет. Вокруг раны образуются рубцы, которые начинают расползаться. Её маска становится слишком тесной и врезается в кожу.

Я осматриваюсь и замечаю, что мы уже причалили к берегу, и что вокруг нас собралась толпа.

— Где лекарь?