Она смотрит на меня в течение пары минут, ничего не говоря, словно предлагая мне возразить ей или продолжить тему.

Но поскольку я присоединилась к ней сегодня вечером не для того, чтобы обсуждать преодоление труностей, я обращаю взор на скученные острова, на которых я выросла. И на паутины трещин на фасадах среди цветущих лиан. Когда мы доезжаем до самого западного острова, я сажусь прямее и хватаюсь за борт лодки.

И хотя я уже много раз хотела пройтись по мостам нашего королевства и проверить, исполнил ли Данте своё обещание, мои охранники-вороны не позволяли мне выходить за пределы Тарекуори с его широкими улицами, которые хорошо просматривались.

Сейчас же, когда мы начинаем проплывать мимо моего маленького голубого дома, я рада, что они держали меня в Тарекуори, потому что я не знаю, как бы я отреагировала, если бы приехала в свой дом раньше.

И хотя свет внутри не горит, луна отражается от разбитых окон, освещает пыльные комнаты и падает на стены, заляпанные красными пятнами. То немногое, что у меня оставалось от веры в Данте, исчезает точно роса под палящим солнцем.

Когда гондола заворачивает и нам открывается та часть моего дома, что смотрит на Ракс, Ифа шипит, а я отчаянно впиваюсь в борт и ожидаю, что он вот-вот треснет, но я не сверхчеловек. Пока нет. Единственное, что трескается, это моё самообладание, когда мерзкие слова, написанные чёрным цветом рядом с плетью глицинии, встают у меня перед глазами.

— Алая шлюха, — медленно читает Эпонина. — Это твой дом, Катриона?

Её милый тон голоса заставляет молчаливую куртизанку вздрогнуть.

— Мой, — бормочу я сквозь сжатые зубы. — Данте обещал его восстановить.

На лице Таво появляется ухмылка.

— Мы всё ещё пытаемся найти виновных. Он хочет преподать им урок. А ещё он предпочитает не залезать в сундуки королевства, чтобы избежать потока попрошаек.

У меня появляется желание припомнить ему его физические недостатки. И только прикосновение чего-то скользкого и твёрдого к моей руке, а ещё глаза цвета оникса, смотрящие на меня с ярко-розовой морды, подавляют мой гнев. Я расслабляю пальцы и провожу ими по рогу Минимуса, после чего касаюсь костяшками пальцев нежной щеки моего зверя.

Его веки закрываются, и он начинает вибрировать от удовольствия и махать хвостом, забрызгивая Ифу и Сиб маслянистой водой из канала. Но если моя подруга-ворон не реагирует, Сиб морщит свой вздернутый носик, ворчит «фу!» и достаёт из своего декольте водоросли.

Я может и рассмеялась бы, если бы не злилась на неё за то, что она держала от меня секреты.

— Не знала, что я стану членом такой нищей семьи, — говорит Эпонина. — Небба будет более чем счастлива заплатить за ремонт, только, пожалуйста, продолжайте искать виновных, Диотто.