Я пытаюсь плечом стереть слезы со щек, но не особо добиваюсь успеха.

— Трэвис, я спрашиваю всерьез. Что, если я хочу этого старого деревенщину?

Его лицо меняется. Глаза полыхают.

— Если ты хочешь его… если ты правда хочешь его… то этот старый деревенщина уже твой.

Я теперь плачу так сильно, что не могу сидеть. Я падаю на постель рядом с Трэвисом, все еще обнимая его предплечье и прижимая к своей груди. Это единственная его часть, к которой я осмеливаюсь прикоснуться, чтобы не навредить его ране.

— Лейн? — зовет Трэвис, поворачивая голову в мою сторону, но по-прежнему лежа на спине.

— Прости. Прости, — я вытираю лицо.

— Почему ты плачешь?

— Потому что я так счастлива.

— Правда?

— Да. Правда.

— Ты же уже знала, что я чувствую к тебе, так?

— Нет! Естественно, я не знала. Откуда мне было знать?

— Думал, это было очевидно. Давно схожу по тебе с ума.

— Давно? Мы были вместе всего пару недель.

— Ну, большую часть этого времени я сходил по тебе с ума. Ты должна была это видеть. Никогда не встречал никого такого храброго, милого и чистосердечного, как ты. Как я мог не влюбиться в тебя? Но я знал, что ты со мной только вынужденно, так что я не думал, что мне дозволено быть с тобой.

— Ну, тебе дозволено, — я сияю, улыбаясь ему сквозь слезы. Наши лица находятся на расстоянии считанных дюймов.

Трэвис тяжело дышит. Его лицо до сих пор влажное, но к нему немного возвращается нормальный цвет.

— Как думаешь…?

— Как думаешь что?