Сквозь сон до неё долетало звяканье печной заслонки, плеск льющейся в чайник воды, чьи-то громкие голоса на улице. Повернувшись с боку на бок, Таша зевнула и удивилась непривычному шуму под окнами: среди ненцев бытовало поверье, что нельзя резко будить спящего человека. Ненцы верили, что душа во время сна блуждает по Земле и другим мирам, а если человека выдернуть из сновидений, то душа может не успеть вернуться и человек умрёт. В заполярном посёлке не было принято громко кричать на улице, особенно в утреннее время, но сегодняшний день стал исключением из правила. В гул голосов вплелись детские крики и плач, и Таша спрыгнула с постели, быстро натягивая одежду. Её резкое движение заметил Стейз и прислушался к излучаемому ею чувству тревоги. Ласково коснувшись его щеки, Таша выскочила на крыльцо, разбираясь в происходящем.

Её появление на морозе встретили одобрительным свистом и криком: «Гляньте, какая красотка нарисовалась!» На единственной улице посёлка стояли снегоходы, а полтора десятка небритых, полупьяных и вооружённых мужчин ходили по домам. Из домов доносились крики и звон бьющейся посуды, из соседней двери выволокли сына мэра посёлка. Паренёк кричал: «Мать не трогайте!» и пытался ударить двух мерзавцев, заломивших ему руки. Те кинули парня в снег и принялись пинать его ногами, зло бормоча: «Против кого прёшь, щенок?!» Застыв на месте от затопившего её ужаса, Таша вспомнила рассказы участкового и статью в местной газете, что в тундре начали промышлять отряды браконьеров, сбившиеся из бывших заключённых. Честно трудиться вышедшие на волю бандиты не желали, и кто-то из местных авторитетов предложил им подходящий вариант «трудоустройства». Скуку разъездов по безлюдным снежным просторам в охоте на пушную дичь негодяи разгоняли таким вот образом: нападая на незащищённые поселения, грабя и насилуя. Убеждались, что все мужчины ушли на промысел, оленеводы угнали дальше стада – и нападали на оставшихся в домах стариков, детей и женщин. Таких банд было несколько, их пытались ловить, но, очевидно, конкретно этих мерзавцев ещё не выловили.

В свете фонаря над крыльцом тень Таши вдруг удлинилась – за ней встал Стейз, по-звериному принюхиваясь и поводя головой из стороны в сторону. Трое бандитов, двинувшихся было к Таше, замерли на месте и дружно вскинули винтовки.

– Ступай в тот угол, из которого вылез, мужик! – гаркнули они и гулко загоготали: – Баба твоя составит нам компанию на часок-другой и снова к тебе под бочок вернётся, нам чужого не надо. Проваливай, коли пулю схлопотать не хочешь!