– Разумеется. А третья гипотеза?

– Твоя идея неплоха: мы действительно стоим на краю и дальше ничего нет. Твои наблюдения, что пустота подпространства везде ведёт себя одинаково и чернеет равномерно, подтверждают либо второй, либо третий вариант.

– Мне трудно представить себе бесконечное «ничто», – призналась Таша.

– Математикам это ещё сложнее сделать: все расчётные космогонические теории дают бесконечные ряды миров, подобных друг другу. Но сможем ли мы пробиться к соседям и спастись у них от грядущих катаклизмов? Надежду даёт только первая гипотеза, поэтому охотнее всего люди верят именно в неё.

– Люди? А ты?

– Я верю в физику и логику, в неизменность их законов в любом уголке вселенной. Верю, что даже силу эмоций, влияющих на пустоту, когда-нибудь измерят по стандартной шкале и выразят формулами, сумев объяснить все закономерности подпространства и сделав совершенно безопасными перемещения в нём. К сожалению, эту задачу нам не удаётся решить быстро, и оттого все нуль-физики вынуждены блуждать во тьме и в прямом и в переносном смысле.

– Некоторые истины невозможно выстроить логическим путём: их требуется увидеть, – вздрогнув, прошептала Таша.

– Ты цитируешь чьи-то слова? – спросил проницательный Стейз, не разучившийся читать по её лицу. – Поясни, что имеешь в виду.

– Позже. Армия твоих некромантов уже готова отправить нас в «последний путь»? Верховный стратег допил свой литр валерьянки? Элис перестал носиться кругами по лаборатории, в сотый раз перепроверяя готовность всех постов к нашему уходу? В такие дни, как сегодня, я искренне радуюсь врождённой бесстрастности наурианцев: тебя не задевают никакие волнения.

– Меня – да, а вот у тебя дрожат колени.

– Ничего страшного, я взрослая девочка и давно научилась делать своё дело даже тогда, когда трясутся руки и ноги. Я отыщу тебя и за краем вселенной, стратег, и это отнюдь не метафора речи.

Глава 36. За краем вселенной

Глава 36. За краем вселенной

Лаборатория базы на краю исследованного космоса никогда ранее не вмещала в себя столько светил межгалактической науки. Страх потерять крупнейшего нуль-физика в результате рискованного эксперимента витал в воздухе, заставляя Ташу нервничать ещё сильнее. Она давно забыла свою боязнь пустоты, но то была боязнь знакомой пустоты, а вдруг чужая мгла будет агрессивней и неприветливей, чем известная ей с детства? Вдруг она прогонит её прочь угольно-чёрными волнами стохастических процессов? Если бы учёные мужи могли слышать её мысли, они бы посмеялись, что она воспринимает изнанку пространства как живое существо, а тем временем Таше всё больше казалось, что нематериальная мгла безвременья не безлика и не бездушна. Мистика? Возможно, но на эмоции-то пустота реагирует!