– Нет, я останусь, мне нужно поработать, - ответила я, и хотела уже закрыть за ним двери, но он шагнул обратно:

– Чем ты здесь занимаешься? Быть может, я могу найти для тебя что-то более приличное? – он явно переживал за то, что я остаюсь здесь с Люком. Женщины на втором этаже спали, а наше общежитие сейчас было хорошо отгорожено от общего зала.

– Не переживай. У меня все под контролем, - ответила я и засмеялась. Дождалась, когда карета подъедет к освещенному квадрату, Бертон сел, и пока не потерялся в темноте, наши взгляды не отпускали друг друга. Теперь это был тот самый Бертон, которого я увидела на площади. Теплые карие глаза, мягкие, не напряженные черты лица, спокойный голос. Хорошо, что он вернулся прежним, хорошо, что беда не изменила его.

Люк спал в углу, на хорошем топчане, матрас и постель с которого сворачивал на день. Но все равно, в этот угол сложно было попасть без его разрешения – на столах, что окружали топчан в только ему известном порядке лежали запчасти, казалось, от целого вертолета.

– Миссис Рузи, я закрою. Вам и правда, стоило бы поехать домой – рано утром здесь будут страшно шумно, - хотел пристыдить меня Люк, но я только улыбнулась

Рано утром, и правда, несколько телег подъехали к фабрике, началась погрузка. Марита и Леова проверяли тюки, краской отмечали посчитанные, заворачивали в брезент. Я смотрела на это из окна под шепот девушек, что завтракали за стеной в цехе перед началом рабочего дня.

Дирк нашел мне коляску, и я отправилась домой, чтобы помыться, одеться и поехать в больницу.

Доктор встретил меня радушно в своем кабинете, рассказал о том, что матушку уже сложно держать здесь, и хоть ему было неудобно, предложил согласиться с ее желанием стать монахиней.

Она сидела на кровати в плотном халате, поверх которого была накинута шаль. Хоть в комнате было тепло, все три женщины кутались – сказывалось, что они не гуляют, мало двигаются.

– Матушка, я хочу поговорить с тобой, - сразу от входа сказала я.

– Неужто уже понедельник? А я воскресные молитвы читаю! – испуганно заверещала она вместо того, чтобы поздороваться.

– Нет, сегодня воскресенье. Ты можешь одеться и навестить своего капеллана. Если ты не передумала, отправляйся в монастырь. Доктор сказал, что теперь ты точно здорова, - я посмотрела на нее внимательно – она теперь не выглядела прозрачной и серой, лицо округлилось, тень под глазами пропала, и ее можно было даже назвать симпатичной, если бы не ее привычка подтягивать верхнюю губу под зубы, от чего кончик носа чуть опускался.

– Завтра я пойду к нему, Розалин. Я жалею, что не вырастила тебя в вере, - только и ответила она, после чего отвернулась к окну.