— Кушай, Пашка! Чего, не ешь? Не чужой же! — хмурилась какая-то плосколицая бабка, подкладывая мне в тарелку плавающего в жёлтом майонезе оливье. Я брезгливо морщился, отодвигая тарелку подальше.

Мне вдруг показалось, что если у этих существ, зовущих себя людьми, кончится закуска, они возьмутся за меня, вопьются жёлтыми зубами, раздирая на куски, а утром будут удивляться, куда это я пропал? От этих мыслей в узел стянуло желудок, я опустил голову пытаясь думать о хорошем. О маме, о нашем доме, о друзьях и о своей кошке Рулетке, которая была весьма своенравной: кусачей, царапучей и любила нападать из-за дивана. Даже по ней я сейчас скучал…

— Ну, чего нос воротишь? — с пьяной ухмылкой спросил меня один из гостей, и вдруг потянулся через стол и схватил меня за подбородок пропахшими рыбной закуской пальцами. Я дёрнулся, отталкивая руку.

Раздался звон — это на пол слетела случайно задетая рюмка.

Гости замолкли, переваривая случившиеся. А через мгновение разразились бранью. Пьяные лица исказились праведным негодованием. “Ну, это уже не в какие ворота. Никакого уважения к взрослым! Вот оно городское воспитание!”

Отец тяжело поднялся со своего места и, шатаясь, подошёл ко мне.

— Ну-ка извинись, паршивец! — строго сказал он, и, прежде чем я успел открыть рот, зарядил мне подзатыльник, от которого зазвенело в ушах.