Заворожёно покрутившись на месте, Алек подошёл к обочине и, наклонившись, провёл ладонью по траве. Та колола вершинами руку и послушно пригибалась под тяжестью. Оторвав кончик стебля осоки, Алек покрутил его в руках, но тот вдруг истончился и исчез, точно обратился в воздух. Трава же снова выглядела так, словно никто на неё не покушался.

Где-то здесь, в этом иллюзорном мире прятался Павел, который принёс Алеку столько проблем — прилип к Тине, словно репейник, иголками ей под кожу залез, впился так, что теперь без крови не выдернешь. Тина, вон, вся исчесалась, а выскрести не смогла.

Алек пообещал себе, что на этот раз не облажается, вытащит шакала за шкирку, а по дороге, если повезёт, узнает пару его секретов, таких, которые помогут Тине глаза открыть.

Стоило подумать о шакале, как ветер донёс до ушей неясный крик.

Алек припустил к нему навстречу, прямиком к низкому дому с завалившейся крышей, перескочил через низкий забор и заглянул в окно.

Внутри праздновали застолье. Деревенские бабы и мужики сидели, наклюкавшиеся, и не без удовольствия смотрели, как громадный мужик из их компании учит уму-разуму вихрастого мальчугана.

Схватив за волосы, он тряс мальчишку над землёй, а тот, брыкался и надрываясь до писклявости, кричал: “Ненавижу!”

— Я твой отец, и ты будешь старших уважать! — рявкнул мужик.

Под буйный возглас собутыльников он швырнул ребёнка на продавленный диван. В руке остался клок тёмных волос, которыми мужик победно потряс над головой. Эмоном мужчины был рогатый бык с красно-коричневой шкурой, глаза — слепые, без намёка на зрачок.

Мальчик, обретя свободу, тут же забился в угол — всклокоченный, взмыленный — глянул оттуда чёрными, полными ненависти глазами, такими, что даже у Алека озноб по спине хватил. Настоящий шакалёнок. Такой рычать не будет, а сразу пальцы откусит. Эмон соответствовал — Койот с двумя хвостами. Глаза зверя были перетянуты пеленой, как бывало у слепых душ. Впрочем, в детстве зрячих и не бывает. По крайней мере Алек о таких не слышал.

“Даже ребёнком был бешеный, не удивительно, что из него мерзавец вырос”, — гадливо подумал Алек. — “Если про ненависть кричать, тут любой взрослый взбесится”.

— Посмотрите! — вдруг крикнул кто-то из гостей, показывая пальцем на Павла, — Ему весело! …дрянь такая! Понаехали из города, никакого воспитания, никто не занимался! Мамке, небось, до фонаря было! … чего улыбается-то?

— Ничего-нечего! Сейчас преподам ему урок! — отозвался мужик, вытягивая ремень из штанов и направляясь к мальчишке. У того глаза совсем потемнели, в уголках блеснули злые слёзы.