Я остался один. Делать было нечего, и я решил последовать совету отца и осмотреться. Это был его собственный дом, но это не такой дом, как в журнале или в телевизоре, а одноэтажный бревенчатый карлик, со скрипучим полом и низким, чёрным от копоти потолком. После нашей просторной городской квартиры, здесь хотелось раздвинуть напирающие стены, включить поярче свет, а главное, вызвать наряд уборщиц…

Дз-зюк, дз-з-зюк… в окно билась сердитая муха. Над рыжей от грязи плитой кружили мошки, а в углу на тумбе валялась пустая упаковка с оскаленной крысой на этикетке. Я прочитал название и от страха мурашки побежали по спине: “Крысиная смерть”.

Стараясь ни на что не смотреть, я осторожно подошёл к окну. Больше чем жуткого дома, я боялся оставлять маму наедине с мужиком, похожим на людоеда из плохой сказки. Мама просила называть его “папа”, но я уже пообещал себе, что ни за что не буду этого делать. Он чужой нам. Лучше бы мы остались дома… Вздохнув, я посмотрел в замызганное окно.

Вадим как раз пытался взять маму за руку, и она, к моему возмущению, позволила.

Они выглядели как красавица и чудовище из мультика, только в жизни именно у мамы — большая квартира, машина, загородной дом, а у чудовища… у чудовища теперь был я. Мама передала Вадиму пухлый конверт, тот горячо отказался, и тогда мама положила его на скамейку возле дома и повернулась, кажется… собираясь уйти. Только тут я понял — всё правда. Она хочет меня оставить… в чужом доме, с этим косматым чудовищем!