Любовное фэнтезиЦепная лисицастр 214
Светлый фон
Когда стемнело, к отцу в дом ввалилась орава соседей. У всех были загорелые лица, у женщин — круглые как блины, у мужчин — по лисьи узкие или квадратные, как лопаты, с блестящими от пота лбами и юркими поросячьими глазками. Едва зайдя, гости с любопытством принялись крутиться вокруг меня, вглядываясь, теребя за одежду и волосы, задавая ничего не значащие вопросы, точно я — спустившийся с неба инопланетянин. Потом, рассевшись за стол, и меня посадив рядом, они затарахтели, закудахтали, обмусоливая новость.

“Малой-то точно от тебя, Вадим? Хотя глаза похожи… вон, чернющие. А костью в мать пошёл, совсем задохлик. А бледный какой! Эй, малой, тебя мамка в подвале держала что ли?”

“Малой-то точно от тебя, Вадим? Хотя глаза похожи… вон, чернющие. А костью в мать пошёл, совсем задохлик. А бледный какой! Эй, малой, тебя мамка в подвале держала что ли?”

“Про папу-то тебе рассказывали чего? Небось одно плохое? Ты должен знать, что это мама тебя от отца прятала, а он всегда увидеться хотел!”

“Про папу-то тебе рассказывали чего? Небось одно плохое? Ты должен знать, что это мама тебя от отца прятала, а он всегда увидеться хотел!”

“А от чего мамка евонная лечится? Наверное, кукушку на место ставит… Пашка, чего смотришь, как волчонок?”

“А от чего мамка евонная лечится? Наверное, кукушку на место ставит… Пашка, чего смотришь, как волчонок?”

“Помяните моё слово, за ним мать теперь и не вернётся никогда. Сбагрила и рада. Правильно, богатенькие только с богатенькими семьи строят, зачем им залётный”.

“Помяните моё слово, за ним мать теперь и не вернётся никогда. Сбагрила и рада. Правильно, богатенькие только с богатенькими семьи строят, зачем им залётный”.

Очень скоро они уже пьяно хохотали, рассуждая в полный голос, вернётся ли за мной мать. От бессильной обиды я хотел выдернуть из-под кого-нибудь стул, чтобы, разливая вонючую водку и роняя закуску, обидчик с грохотом приземлился на пол.

Очень скоро они уже пьяно хохотали, рассуждая в полный голос, вернётся ли за мной мать. От бессильной обиды я хотел выдернуть из-под кого-нибудь стул, чтобы, разливая вонючую водку и роняя закуску, обидчик с грохотом приземлился на пол.

С каждой рюмкой люди вокруг всё больше походили на свиней. Еда падала из их оскаленных ртов, кожа блестела от жира и пота, а в масляных глазах было не найти живой мысли, только пьяный угар и дешёвое веселье.

С каждой рюмкой люди вокруг всё больше походили на свиней. Еда падала из их оскаленных ртов, кожа блестела от жира и пота, а в масляных глазах было не найти живой мысли, только пьяный угар и дешёвое веселье.