Мама помахала в окно, но даже не обернулась. Я знал это, потому что вместо лица, видел только её затылок. Она никогда не любила прощаться, даже если на минутку выходила в магазин, и я привык, но почему-то сейчас очень хотелось, чтобы было иначе.

— Ну что, Пашка, пойдём, чая похлебаем, о себе расскажешь, — позвал Вадим, когда машина скрылась за поворотом. — Я уже и со школой договорился, там много ребятишек, подружишься с кем-нибудь.

— Не люблю чай, — сказал я тихо. Мне не хотелось никуда идти с этим человеком, не хотелось ничего ему рассказывать.

— Люблю — не люблю. Это ты для мамки прибереги, когда вернется. А тут тебя спрашивать не будут, выпьешь как миленький и чайным пакетиком закусишь, если надо будет, — со смешком ответил Вадим. — Давай, нечего стоять на дороге. Вечером к нам гости зайдут, познакомишься с соседями, они все люди добрые, тебе понравятся.

Он показал мне мою комнату, вернее каморку возле туалета. А потом я пару часов слушал истории Вадима о пьяных похождениях, которые он рассказывал тоном умудренного жизнью философа.

Когда стемнело, к отцу в дом ввалилась орава соседей. У всех были загорелые лица, у женщин — круглые как блины, у мужчин — по лисьи узкие или квадратные, как лопаты, с блестящими от пота лбами и юркими поросячьими глазками. Едва зайдя, гости с любопытством принялись крутиться вокруг меня, вглядываясь, теребя за одежду и волосы, задавая ничего не значащие вопросы, точно я — спустившийся с неба инопланетянин. Потом, рассевшись за стол, и меня посадив рядом, они затарахтели, закудахтали, обмусоливая новость.